Книга Личный лекарь вражеского генерала, страница 163 – Настя Ильина

— Ведьма... - прошептала она, глядя на меня пустыми глазами. — Ты куда страшнее меня, проклятая ты ведьма!..

И рассыпалась пеплом.

Золотой свет погас так же внезапно, как и вспыхнул.

В зале воцарилась тишина.

Даосы замерли, глядя на меня с благоговением. Стражники побросали оружие. Король, съёжившийся на троне, смотрел на меня с ужасом, не в силах вымолвить ни слова.

А я стояла посреди всего этого хаоса, чувствуя, как силы покидают меня, как подкашиваются ноги, как мир начинает плыть перед глазами.

И упала бы, если бы не Линь Янь.

Он подхватил меня в последний момент, прижал к себе, зарылся лицом в мои волосы, и я чувствовала, как дрожит его тело, как быстро и отчаянно бьётся его сердце.

— Сяомин... Сяомин... - шептал он, и в этом шёпоте было всё. Любовь. Страх. Облегчение. Благодарность. — Ты жива... ты жива...

— Жива, — выдохнула я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку. — И, кажется, даже не собираюсь умирать. Вопреки словам богини.

Линь Янь засмеялся — сквозь слёзы, сквозь дрожь:

— Глупая. Безумная. Самая храбрая женщина на свете. Моя Сяомин.

— Твоя, — согласилась я, проваливаясь в спасительную темноту. — Всегда твоя.

Последним, что я услышала, был голос вдовствующей королевы:

— Уведите короля и заключите его в темницу до вынесения приговора. Приготовьте покои для принцессы Цзинь. Самые лучшие покои!..

Сознание возвращалось медленно, ленивыми волнами накатывая на берег реальности. Сначала я почувствовала запах — тонкий аромат сушёных пионов, тех самых, что матушка всегда ставила в моей комнате в вазу из голубого фарфора. Потом ощутила знакомое тепло. Мягкое, уютное, совсем не похожее на холод дворцовых коридоров или походных шатров. Ощущение дома, где я выросла, где была по-настоящему счастлива, захлестнуло высокой волной.

Я попыталась открыть глаза, и это оказалось невероятно трудно — веки словно налились свинцом. Я заставила себя, потому что где-то рядом слышались всхлипывания. Тихие, сдавленные, знакомые до боли.

Матушка.

Она сидела у моей постели, сжимая мою руку в своих ладонях, и плакала. Слёзы катились по её щекам, падали на одеяло, расшитое золотыми лилиями, и я вдруг осознала — это не дворцовые покои. Это моя комната. В поместье Вэй.

— Матушка? — голос прозвучал хрипло, чуждо, словно и вовсе не принадлежал мне. В горле пересохло, каждое слово царапало, словно я проглотила горсть песка.

Мать вздрогнула, подняла голову, и на её лице отразилась целая гамма чувств — от неверия до всепоглощающей радости.

— Сяомин! Доченька! — она прижала мою руку к груди, зарыдала в голос, уже не скрывая своих эмоций. — Ты очнулась! Будда милостивый, ты очнулась!

Я попыталась приподняться, но тело не слушалось. Мышцы казались ватными, кости — чужими. Матушка бережно подсунула мне под спину подушки, помогла сесть, и я огляделась.

Моя комната. Родные стены, расписанные цветущими ветвями сливы. Столик у окна, где я столько раз писала письма и читала свитки. Ширма с вышитыми журавлями, за которой я пряталась от братьев в детстве. Всё было на своих местах, и от этого знакомого уюта защипало в глазах.

— Как я здесь оказалась? — спросила я, сжимая матушкину руку. — Последнее, что помню — битва во дворце Даяо. А потом...

Мать вздохнула, промокнула глаза краем рукава и принялась рассказывать, то и дело всхлипывая: