Книга Личный лекарь вражеского генерала, страница 169 – Настя Ильина

Матушка... матушка была рядом постоянно. То поправляла одеяло, то приносила отвар, то просто сидела у кровати и гладила меня по голове, словно не могла поверить, что я действительно здесь, действительно живая и с каждым днём становлюсь всё сильнее.

А отец...

Он долго не заходил.

Я понимала. Я предала его доверие, сбежав, не сказав ни слова, когда речь шла о помолвке с Юй Чжао. Для него, человека чести, воина, верного слуги империи, мой поступок был ударом. И хотя он знал теперь всю правду — о прошлой жизни, о Лиджуан, о ребёнке, которого я потеряла, — обида не могла уйти просто так.

Но на пятый день дверь моей комнаты скрипнула, и на пороге возник он.

Вэй Чжэн, наместник Лояна, человек, чьё слово значило больше, чем приказы некоторых министров. Он стоял в проёме, высокий, седой, с лицом, изрезанным морщинами, и смотрел на меня так, словно видел впервые.

— Отец... - прошептала я, приподнимаясь на подушках.

Он шагнул вперёд. Потом сделал ещё один, куда более решительный шаг. Остановился у кровати, глядя на меня сверху вниз. И вдруг — рухнул на колени.

— Отец! — я дёрнулась, пытаясь встать, но он поднял руку, останавливая меня.

— Молчи, дочь. — Голос его дрожал, срывался. — Я должен сказать. Я... я винил тебя. Думал, что ты предала семью, предала меня, предала всё, чему я тебя учил. А ты... ты просто пыталась выжить. Ты пыталась защитить нас от того, чего мы не могли понять.

— Отец, не надо...

— Надо. — Он поднял голову, и я увидела слёзы в его глазах. Впервые в жизни я видела отца плачущим. — Ты прошла через ад, доченька. Ты потеряла мужа, ребёнка, саму жизнь — и вернулась, чтобы всё исправить. А я... я вместо того чтобы поддержать, обижался. Прости меня. Прости, если сможешь.

Я сползла с кровати, опустилась рядом с ним на колени, обняла его за шею, прижалась к груди, чувствуя, как бьётся его сердце — сильно, ровно, надёжно.

— Ты ни в чём не виноват, папа. — Я всхлипывала, размазывая слёзы по его халату. — Это я должна просить прощения. Я сбежала, я не сказала, я заставила вас страдать. Прости меня.

— Глупая, — он гладил меня по голове, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров. — Глупая моя девочка. Всё хорошо. Главное, что ты жива. Главное, что ты дома.

С того дня отец оттаял окончательно. Мы сидели вечерами в беседке, пили чай, и я рассказывала ему о своих приключениях — о том, как скиталась по горам в обличии лекаря Бао, как спасла Линь Яня, как училась у даосов. Он слушал, качал головой, иногда смеялся, иногда хмурился, но в глазах его всегда светилась гордость. Отец с наслаждением заслушивался моими историями, старался не перебивать, но иногда всё-таки задавал вопросы.

— Вся в меня, — говорил он. — Безрассудная, упрямая, но честная.

— В папу, конечно же, — соглашалась я. — Я ведь твоя любимая дочка, правда?

— Ты моя единственная дочка. Конечно, любимая!

— Единственная и любимая! Ты ведь любишь меня больше братьев? Правда-правда?

Я говорила с отцом, совсем как в детстве, а он улыбался и прижимал меня к себе. В такие моменты я радовалась, думая, что всё, через что успела пройти в прошлом — пустяки. Я была счастлива. По-настоящему счастлива.

А на седьмой день...

Утро началось обычно. А-Си прибежала с криком, Тао-Тао принесла завтрак, матушка заглянула проведать. Я как раз доедала рисовую кашу с цукатами, когда со двора донёсся какой-то шум.