Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 13 – Лариса Петровичева

Я собрала последние силы. Воспоминание уже потускнело, стало далеким, но его суть, запертая в капсуле, отзывалась внутри меня слабым эхом. Я сфокусировалась на указанной точке, представляя, как там загорается крошечное доброе солнышко.

Доктор Дормер приставил кончик пинцета к коже, и плоть расступилась, как вода, позволив блестящей капсуле мягко погрузиться внутрь. На поверхности не осталось ни ранки, ни шрама, только слабое янтарное свечение, просвечивающее сквозь кожу на мгновение, а затем угасшее.

Как только капсула заняла свое место, что-то изменилось. Ледяной свет, исходивший от сердца лорда Фэйргрэйва, дрогнул. Мерцание кристаллов, которые мы не до конца расплавили, стало менее агрессивным, а сердцебиение участилось. С раз в тридцать секунд – до раза в двадцать, пятнадцать, десять.

Ритм был еще ненормально медленным, но это уже был ритм живого человека, а не заведенных ледяных часов.

От тела больше не пронизывающий могильный холод. Иней на стенах перестал нарастать.

Доктор Дормер отложил инструмент и, впервые за всю операцию, позволил себе опереться о край стола. Он тяжело дышал, пар вырывался из его рта клубами.

— Все. Шунт установлен, – выдохнул он. – Искра будет пульсировать в такт собственному сердцу, и оставшийся лед постепенно оттает. Это займет недели, может, месяцы, но процесс пошел.

Я не удержалась и тоже облокотилась о холодную стену, чувствуя, что ноги подкашиваются. Измотанность была тотальной, не только физической, но и какой-то душевной – как будто я отдала кусочек своей жизни незнакомому  замерзшему человеку.

Вдруг лорд Фэйргрэйв пошевелил пальцами. Лед на них осыпался, как хрупкое стекло. Потом его веки дрогнули. Он не открыл глаза, но из его полуоткрытых губ вырвался тихий, хриплый звук.

И в этом стоне была настоящая боль, которая прозвучала в первый раз. Боль, которую он теперь не прятал.

Доктор Дормер внимательно посмотрел на лорда Фэйргрэйва, затем кивнул.

— Отлично, защита ломается. Теперь придется прожить свое горе, – произнес он. – Он справится.

Ко мне подступила странная смесь чувств: облегчение, опустошение, гордость и легкая  иррациональная зависть к тому, что частичка моего счастья теперь навсегда останется внутри этого человека.

Дверь в ледяную палату скрипнула. Вошла медсестра, весла одеяла с подогревом.

— Доктор, вас срочно ищут в приемном покое, – сказала она, бросая на меня быстрый оценивающий взгляд. – Женщина, истерический паралич после семейной ссоры. Подозревают Петрификацию гнева.

Доктор Дормер закрыл глаза на секунду, потом выпрямился, снова превратившись в собранную невозмутимую машину.

— Приготовьте палату номер семь. Мисс Рэвенкрофт, идемте. Отдыхать будем потом.

Он уже повернулся к выходу, но я не двинулась с места. Смотрела на лорда Фэйргрэйва, на слабое, едва уловимое пятно тепла там, где под кожей лежала искра с моим воспоминанием.

— Доктор Дормер, – позвала я тихо.

Он обернулся, слегка подняв бровь. Доктор Дормер не показывал недовольства, но я все равно ощутила его тени.

— У меня останется мое воспоминание? Или оно ушло навсегда?

Доктор замер, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на сочувствие и понимание.

— Никуда оно от вас не денется, мисс Рэвенкрофт, – снисходительно объяснил он. –  Вы отдали не само воспоминание, а его эмоциональный отпечаток. Чувство абсолютного счастья станет немного слабее в вашей памяти. Потускнеет.