Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 16 – Лариса Петровичева

Я сконцентрировалась, изо всех сил удерживая в фокусе ту зыбкую сине-черную зону под каменным панцирем. Дормер начал движение. Игла в его руках не колола кожу, а, казалось, растворяла ее на своем пути, проникая внутрь без кровотечения и следуя за направлением моего внимания.

Это было невероятно тонкое вмешательство – не грубая хирургия, а скорее алхимическая инъекция.

Когда кончик иглы достиг цели – я почувствовала это как легкий щелчок на энергетическом уровне, Дормер нажал на поршень. Жемчужная жидкость медленно проникла внутрь.

Первые секунды ничего не происходило. Потом миссис Блэквуд резко, всем телом дернулась. Раздался звук, похожий на тихий хруст – не костей, а будто ломающегося сухого гипса. Землистый оттенок кожи начал отступать от точки инъекции, как круги на воде, только наоборот – к периферии возвращался нормальный, пусть и болезненно-бледный, цвет.

Спазм челюстей ослаб. Миссис Блэквуд  издала хриплый, долгий выдох, а затем – судорожный, всхлипывающий вдох.

И затем она заплакала. Не рыдая, а тихо, бессильно – слезы текли по ее неподвижному всего минуту назад лицу, оставляя чистые дорожки на запыленной коже. Пальцы  рук дернулись, согнулись.

Миссис Блэквуд  не пришла в себя полностью – это был долгий процесс, – но петрификация была остановлена. Каменная скорлупа треснула.

Дормер извлек иглу. На коже не осталось и следа.

— Хорошая работа, – довольно произнес он. – Остальное сделают время и, возможно, серьезный разговор с сыном. Сестра, – он обернулся к дежурной медсестре, – подготовьте теплую ванну с розмарином и лавандой для разминки мышц. И чай с ромашкой, когда сможет глотать.

Мы вышли из палаты, оставив миссис Блэквуд на попечение медсестер. В коридоре я прислонилась к прохладной стене, давая волю нахлынувшей усталости. Руки дрожали. Внутри все было пусто и при этом переполнено чужими эмоциями – сначала ледяным горем, теперь каменной яростью. Я чувствовала себя сосудом, в котором намешали несовместимых веществ.

— Вы продержались дольше, чем я ожидал, – с искренним удовольствием проговорил Дормер, снимая перчатки и выбрасывая их в специальный бак с нарисованным перечеркнутым кругом. – Два сложных случая подряд – серьезная нагрузка для новичка.

— Спасибо, – пробормотала я. – Что теперь? Честно говоря, хочется упасть и спать пару дней.

Доктор Дормер посмотрел на карманные часы – изящные, серебряные, явно очень дорогие. У моего отца часы были намного проще.

— Сейчас обеденное время. Больничная кухня, несмотря на все ее недостатки, готовит вполне съедобный бульон и тушеную баранину. Вы должны поесть, мисс Рэвенкрофт. Магическое истощение опасно не меньше физического. Обед накроют в моем кабинете.

Это, мягко говоря, сбивало с толку. Доктор Дормер хотел разделить со мной трапезу?

И тут же, следом за изумлением, в голове всплыли голоса всех моих гувернанток и тетушек:

— Неприлично, Лина! Обедать наедине с мужчиной, который тебе не жених, не брат и не родственник! Да еще в его кабинете! Что подумают люди?

Глупость, конечно. Какие тут люди? Медсестры? Им, я уверена, все равно. И сам факт моего пребывания здесь уже перечеркивал все правила приличий для девицы из благородной семьи.

Но старые привычки цеплялись, как репейник. Я была дочерью Аларика Рэвенкрофта. Даже в этой больнице для противоестественных болезней я чувствовала на себе невидимый ошейник условностей.