Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 14 – Лариса Петровичева

Я кивнула  и пошла за доктором Дормером в зеленые коридоры, навстречу новой пациентке. Тело было тяжелым и чужим, в висках стучало, но внутри, рядом с усталостью и опустошением, теплился маленький упрямый уголек.

Я сделала важное и нужное дело. Я снова помогла человеку – и отдала бы все свои счастливые воспоминания, чтобы и дальше спасать людей.

Возможно, доктор Дормер так и поступал. Иначе, куда подевались все его счастливые воспоминания?

От ледяного склепа лорда Фэйргрэйва мы с доктором Дормером перешли в палату номер семь. Контраст был не просто разительным – он бил по чувствам, как удар хлыста. Если в подвале царила морозная, немая тишина, то здесь воздух буквально гудел от невысказанных слов и невыплеснутых эмоций.

Пациентка, миссис Ивонна Блэквуд, лет сорока, лежала на койке в неестественно прямой позе. Руки с неправдоподобно прямыми пальцами лежали вдоль тела, челюсти были сжаты так плотно, что мышцы на скулах выпирали буграми. Глаза были широко открыты, зрачки сужены, взгляд устремлен в потолок – неподвижный, не моргающий.

Но самое странное было в ее коже. Она приобрела нездоровый, землисто-серый оттенок и странную текстуру – не гладкую, а слегка шероховатую, будто присыпанную тончайшей пылью мрамора.

— Петрификация гнева, – констатировал Дормер, осматривая пациентку с отстраненным интересом патологоанатома, которому представили редкий экспонат. – Одна из самых наглядных психосоматических материализаций. Проявляется после сильной, яростной ссоры, чаще всего с близким родственником, когда гнев был подавлен и загнан внутрь. Не имея выхода наружу, он начинает кристаллизоваться в теле человека.

Я стояла рядом, все еще не оправившись от работы с ледяным сердцем. Собственное тепло, отданное в  искру, сменилось внутренней дрожью. Я смотрела на застывшую женщину и пыталась настроить зрение, как меня учили – увидеть не форму, а суть.

И постепенно, сквозь усталость, это стало получаться. Вокруг миссис Блэквуд не было никакого светящегося сгустка или черного пятна. Вместо этого ее аура, если это можно так назвать, казалась каменистой. Плотной, непроницаемой, состоящей из миллионов мельчайших острых осколков. Они были окрашены в грязно-красный и серо-коричневый цвета. От тела исходило ощущение глухого тяжелого давления, будто на груди лежала каменная плита.

— С медицинской точки зрения, – продолжал Дормер спокойным тоном лектора за кафедрой, – это резкое повышение мышечного тонуса до состояния, близкого к кататонии, но с элементами окаменения тканей. Начинается с гипервентиляции и спазма периферических сосудов во время ссоры. Если эмоция не находит выхода, спазм не отпускает. Кровь буквально застаивается в капиллярах. Происходит микроскопическое отложение солей кальция и других минералов на мышечных волокнах и в межклеточном пространстве. Тело, образно говоря, начинает превращаться в статую собственного невысказанного гнева.

Миссис Блэквуд и правда была похожа на статую. Я покосилась в сторону доктора Дормера – он выглядел отстраненным и спокойным, и я невольно задумалась, чего стоит это спокойствие.

— Сначала страдают мелкие мышцы – лица, кистей, шеи, – продолжал он. – Затем процесс идет глубже. Если не вмешаться, петрификация может затронуть диафрагму – и тогда наступит смерть от удушья. Затронет сердечную мышцу – будет остановка сердца. Удивительно эффективный способ самоубийства, при котором виноватым можно назначить кого угодно, кроме себя.