Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 88 – Лариса Петровичева

Хороший человек отдал за меня свою душу и жизнь. Просто взял и не раздумывая отдал самого себя – и сделал это не для того, чтобы я заперлась в золотой клетке светской жизни. Кайл верил, что я смогу помочь другим, что я выучусь и возьму на себя его дело.

Он видел во мне не просто пациентку, не просто ассистентку, но свою преемницу.

И я продолжу наше общее дело для того, чтобы забыть о своей боли, а как раз для того, чтобы помнить о ней.

Чтобы каждый спасенный мною пациент стал памятником доктору Кайлу Дормеру, человеку, который ушел, но останется со мной навсегда.

Ведь именно для этого даны человеку и любовь, и память.

Я повернулась и твердым шагом пошла обратно. Теперь больница Святой Варвары стала для меня и домом, и храмом.

И я собиралась служить там верно и долго.

Когда я вошла в знакомые зеленые коридоры, то увидела, что там царила непривычная суета. Мимо меня на бегу промчались два санитара с пустыми носилками. Из операционного блока доносились приглушенные, но напряженные голоса.

— Срочно в третью операционную! Поступление! – крикнула медсестра, мелькнув в конце коридора с подносом, заставленным не обычными инструментами.

Мое тело отреагировало раньше мысли, и ноги сами понесли меня за медсестрой. Я влетела в операционную как раз в тот момент, когда туда вкатывали каталку с новым пациентом. Мужчина средних лет, лицо его было искажено гримасой не столько боли, сколько ужаса. Его руки были привязаны к поручням, потому что они плавились!

Кожа и плоть выглядели нормально, но от них исходил яркий ослепляющий жар, и вокруг кистей колебалось марево, будто от раскаленного металла. “Огненная кость”, – мелькнул в голове диагноз, о котором рассказывал Кайл во время наших занятий. Редкая форма психосоматического ожога от невыраженного пожирающего изнутри стыда.

Санитары перекладывали его на стол. В операционной никого, кроме медсестры, не было.

А хирург… хирургом теперь была я. И должна была работать за двоих.

Что ж. Справлюсь. Кайл будет гордиться мной.

— Медлить нельзя, – бросила медсестра, не отрываясь от подготовки аппаратуры. – Там уже локтевые суставы затронуты, если доползет до плечей, можно сразу отправлять в морг.

Я подошла к столу. Пациент смотрел на меня выпученными от страха глазами и открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать.

— Все будет хорошо, – сказала я ему, и в моем голосе не было ни паники, ни ложного утешения, только холодный опыт. Я положила руку на лоб, чтобы оценить энергетическую картину. Мое поле, стабильное и прочное, мягко обволокло пациента, не впитывая боль, а сканируя ее.

Я увидела очаг – сгусток багрово-золотого пламени, пылавшего в костях предплечий. Нужно было срочно локализовать, ввести ингибитор горения на тонком плане…

— Ты хороший ассистент, Лина, – вдруг послышался голос за моей спиной - такой бархатный, глубокий и невыносимо, до боли родной. – Но пока у тебя нет опыта полноценного хирурга. Отойди, пожалуйста.

Я замерла. Сердце болезненно толкнулось в груди. Медленно, будто в кошмаре, я обернулась.

Кайл стоял в дверях – в безупречно белом хирургическом халате и стерильных перчатках. Его лицо было сосредоточенным и внимательным, а в серо-зеленых глазах горел знакомый огонь – острый, аналитический и живой.