Книга Защитница Солнечного Трона, страница 29 – Олег Крамер, Анна Сешт

— Прости, – прошептал скульптор. – Я был так слеп. Все эти годы… – Его пальцы стерли слезинки. И столько в этом простом жесте было пронзительной нежности, что у Мерит перехватило дыхание.

— Не надо слов. Я всегда знала, кого ты любишь.

— А если я сам не знал до конца? – Он оказался еще ближе, и его лоб коснулся лба девушки. – Если видел лишь блеск божественного сияния, не различая за ним красоту теней…

Она не успела ответить – их губы впервые встретились, не в страсти, а в некоем глубинном узнавании. Ворвавшийся в мастерскую легкий ветерок погасил трепещущий огонек светильника. В темноте их пальцы переплелись сами собой.

Именно сейчас, в эти мгновения, они были нужны друг другу. И пусть Мерит понимала, что Тутмос искал в ней исцеление, – она готова была обманываться. Хотя бы сегодня.

— Она уже не твоя, – прошептала Мерит, чувствуя, как напряглось его тело под ее осторожными касаниями. Ее пальцы скользнули вверх по мускулистой руке. – Но я здесь, рядом. Всегда была рядом.

Он снова поймал ее губы своими. Поцелуи горчили невысказанностью, отчаянием, с которым он шептал имя Мерит – именно Мерит, не Нефертити.

Подхватив девушку на руки, Тутмос поднялся, отнес ее в свою комнату, граничившую с мастерской. Осколки похрустывали под его ногами, но он не обращал внимания – бережно, как величайшее сокровище, опустил девушку на мягкие, покрытые льняными покрывалами циновки. Его губы прочерчивали узоры по ее шее, опускаясь все ниже. Чуткие пальцы мастера, придающие божественные формы глине и камню, нежно скользили по ее коже.

Руки сами потянулись к поясу его схенти^[20]. А потом Мерит высвободилась и оказалась сверху, улыбнувшись его удивленному вздоху. Склонилась к нему, нежно целуя, чувствуя, как разгорается его желание. Их тела слились в древнем ритме. Они находили друг в друге так необходимое им утешение.

Ветер приносил из сада сладко-горькие ароматы цветения и перемен. И когда Мерит откинула голову, чувствуя, как волосы тяжелой волной рассыпаются по спине, то увидела в просвете окна яркую россыпь звезд – сокровища Богов.

— Ты моя, – шептал Тутмос. – Хотя бы на эту ночь – моя…

Мерит проснулась ранним утром. Птицы в саду уже вовсю приветствовали восход солнечной ладьи, и яркие лучи проливались сквозь тонкую кисею на окне. Девушка потянулась, и покрывало, которым Тутмос бережно укрыл ее, соскользнуло с плеч. Но мастера рядом не было.

Поднявшись, она прошла к закрытому занавесью проходу, ведущему в мастерскую. Миу сидела на пороге, обвив хвостом изящные лапки. Тутмос работал, полный вдохновения, – чертил что-то углем на остраконе. Новый набросок для новой жизни.

Мерит чуть улыбнулась и, завернувшись в покрывало, вошла в мастерскую в радостном предвкушении. На полу уже было прибрано, и она ступала бесшумно. А потом украдкой заглянула за плечо скульптора, не удержав любопытства.

Набросок углем изображал прекрасную девушку, и было в этом что-то новое. Возможно, измененная техника, эксперимент.

Но это был портрет не Мерит – Нефертити.

«Как странно исполняются желания», – подумала она, кутаясь в покрывало, чтобы унять вдруг охватившую ее дрожь.

Об этом ли она мечтала? В самом деле?

Последующие несколько дней прошли в сборах.

Как и ожидала Мерит, убийца не был найден и не оставил следов. Будто мрачная тень прошла в их дом, а после растворилась. Но жрица знала – у всех таких теней есть имена и заказчики. Она наблюдала бдительно, как вышедшая на охоту львица, благословленная самой Сехмет^[21]. И что бы ни ожидало Нефертити в столице – верная защитница будет рядом, предупредит любой удар.