Книга Двуликая жена. Доказательство любви, страница 38 – Мария Шарикова

Лусиан открыл глаза. В комнате царил полумрак, лишь узкая полоска света из-под неплотно задернутой шторы падала на ковер. Он попытался пошевелиться и тут же поморщился - рука отозвалась острой, режущей болью. Он поднес её к глазам и увидел запекшуюся кровь, глубокие порезы на ладони и пальцах. Стакан. Он вспомнил стакан. Вспомнил, как после возвращения от Фреи, после того, как он захлопнул дверь перед её лицом и перед собственным сердцем, он вернулся сюда, налил воды, сел в это кресло и сидел, глядя в пустоту. А потом руки сжались сами собой, без его воли, и хрусталь лопнул, врезаясь в плоть. Он даже не почувствовал боли тогда. Боль появилась только сейчас.

Он опустил руку и снова откинул голову на спинку кресла. Сколько он просидел так? Сколько длилось это забытье? Часы? Минуты? За окном был день, серый и пасмурный. Значит, утро давно прошло. Себастьян, наверное, уже обыскался его. И Фрея… Она, должно быть, спустилась к завтраку и узнала, что он не вышел. И что подумала? Что он снова прячется от неё? Что он презирает её настолько, что не может даже разделить трапезу?

Внезапно в его сознание вплыл обрывок другого воспоминания. Не того,что случилось ночью, а этим утром. Дверь. Приоткрытая дверь. И чьё-то присутствие. Он напряг память, и перед внутренним взором возникло размытое видение: женская фигура на пороге, бледное лицо, широко раскрытые глаза, смотрящие на него… С ужасом? С отвращением? Она стояла там, а потом исчезла. Ушла. Не приблизилась, не заговорила, просто ушла.

Фрея. Это была Фрея. Она пришла к нему, увидела его - разбитого, окровавленного, спящего в кресле и похожего на мертвеца и просто ушла.

Лусиан закрыл глаза, и горькая усмешка тронула его губы. Вот и ответ. Вот подтверждение всего, что он говорил ей вчера. Она пришла из вежливости, из чувства долга, но реальность - его реальность - оказалась слишком уродливой, слишком пугающей. И она сбежала. Как и следовало ожидать. Как и должно было быть.

Боль в руке пульсировала в такт сердцебиению. Лусиан посмотрел на порезы - они выглядели скверно, кое-где в ранках блестели крошечные осколки стекла. Рану нужно было промыть, обработать, перевязать. Но для этого нужно встать, позвать слугу, признаться в собственной слабости. А сил у него не было. Совсем. Он чувствовал себя выжатым до дна, пустым, как тот самый разбитый стакан.

Именно в этот момент он услышал шаги в коридоре. Легкие, быстрые, приближающиеся. Луис замер, прислушиваясь. Шаги остановились у его двери. Потом раздался тихий стук - настолько тихий, что он мог бы его и не услышать, если бы не обостренный слух, привыкший к ночной тишине.

-Лусиан?- голос Фреи, приглушенный деревом двери, прозвучал неуверенно, почти робко.

Он не ответил. Язык не слушался. Да и что он мог сказать? «Уходи, ты уже видела достаточно»?

Дверь медленно приоткрылась, и она вошла. В руках она держала небольшой деревянный ящик - скорее всего, в нём было что-то из её туалетных принадлежностей - и стопку чистой белой ткани. Она не посмотрела на него сразу, а остановилась у порога, переводя дух, словно готовясь к чему-то трудному.

Потом их взгляды встретились.

Лусиан ожидал увидеть в её глазах страх. Отвращение. Жалость - самую невыносимую из всех эмоций. Но он не увидел ничего из этого. Её голубые глаза были серьезны, сосредоточенны, и в них светилось что-то, чему он не мог подобрать названия. Решимость? Нежность? Она смотрела на него не как на чудовище или жалкого калеку, а как на… Как на человека, которому нужна помощь. И это было самым странным, самым сбивающим с толку из всего.