Книга Двуликая жена. Доказательство любви, страница 41 – Мария Шарикова

Следующие несколько дней стали для меня временем тихого, почти благоговейного открытия. Открытия того, каково это - заботиться о ком-то, кто позволяет тебе это делать. Лусиан не стал вдруг открытым и разговорчивым. Его стены не рухнули в одночасье. Но в них появилась дверь, и я, кажется, нашла к ней ключ.

Каждое утро я просыпалась с мыслью о нём. О том, как он спал (или не спал) эту ночь. О том, не возобновилось ли кровотечение из порезов на руке. О том, не нужно ли ему что-то, чего он сам никогда не попросит.

Я приносила ему завтрак в библиотеку, где он теперь проводил большую часть времени, ссылаясь на неотложные дела с управляющим. Я видела, как его холодные глаза, поначалу настороженные и удивленные, постепенно смягчались при виде подноса с кофе и свежими булочками, который я ставила на край его стола.

-Тебе не обязательно это делать,- говорил он каждый раз, и каждый раз я отвечала одинаково:

-Я знаю. Но я хочу.

Я меняла повязки на его руке, и с каждым разом мои пальцы становились смелее, задерживаясь чуть дольше, чем требовалось для перевязки. Он позволял это. Не отвечал, не поощрял, но и не отстранялся. Просто сидел неподвижно, глядя на мои руки, на мои склоненные над его ладонью волосы, и в его голубых глазах загорался тот самый теплый свет, который я впервые увидела в день, когда перевязывала его рану.

Себастьян наблюдал за нами с откровенным, почти отеческим одобрением. Он находил предлоги оставить нас наедине, исчезал в самые неподходящие моменты и возвращался с невинным видом, который не обманывал никого.

-Вы творите чудеса, леди Грейсток,- сказал он мне однажды вечером, когда мы прогуливались по террасе, пока Лусиан беседовал с Гроувом в кабинете.-Я не видел его таким… Спокойным… Уже много лет.

-Он просто позволяет мне помогать,- ответила я, глядя на заходящее солнце, золотившее верхушки деревьев.-Это не чудо, это…Естественно.

-Для кого-то другого - естественно. Для Лусиана - чудо,-мягко поправил меня Себастьян.-Вы не представляете, как долго он отказывался от любой помощи, от любой близости. Он выстроил вокруг себя крепость и сидел в ней, как узник собственного производства. А вы… Вы просто вошли и сели рядом.

Я улыбнулась, но в душе шевельнулась тревога. Себастьян говорил так, словно это было что-то героическое. Но я-то знала, что моя забота - лишь малая толика того, что он заслуживает. И что за его спокойствием, за этой новой, хрупкой доверительностью, скрывается нечто, о чем он молчит. То, что заставляет его сжимать стаканы по ночам.

-Лорд Элмвуд,-я остановилась и повернулась к нему лицом. Ветер играл с моими волосами, выбившимися из прически. -Вы знаете его давно. Скажите… Что с ним на самом деле? Почему он так плохо спит? Почему у него бывают эти… Приступы отчаяния?

Себастьян замер. Его лицо, обычно открытое и насмешливое, на мгновение стало непроницаемым. Он отвел взгляд, глядя куда-то вдаль, на темнеющий лес.

-Это не мне решать, рассказывать вам или нет,-произнес он наконец тихо.-Это его тайна. Его бремя.

-Я знаю,-ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.-Но я его жена. И если он несет бремя, я должна разделить его. Хотя бы знать, что это за бремя.

Себастьян молчал долго. Так долго, что я уже решила, что он ничего не скажет. Но потом он вздохнул - тяжело, устало, словно снимая с плеч невидимый груз.