Книга Дикие сердца, страница 29 – Джессика Питерсон

Мы жили там недолго. Меньше чем через год после завершения строительства мама и я уехали из Хартсвилла в Даллас. Тогда я и представить не могла, что не увижу эту землю еще два десятилетия.

Первым я замечаю каменный дом. Он больше, чем я помню. И красивее. Я тихо вздыхаю с облегчением. По крайней мере, мне будет комфортно там жить.

За домом находится ухоженный двор с бассейном. Дальше я замечаю пару сараев, силосную башню и загон. Пульс учащается, когда у загона я вижу ковбоев верхом на лошадях, поднимающих пыль в полуденный зной.

Их много. Гораздо больше, чем я ожидала. Десять ковбоев? Больше?

Я ничего не знаю о буднях на ранчо. Еще меньше – о ранчо такого масштаба.

Я хлопаю себя по лбу. Подступает тошнота. Я хочу уволить Кэша Риверса, как только его увижу. Но не представляю, как буду руководить этим местом без помощи управляющего. Быстрый поиск в Google подсказал мне, что люди на должности, занимаемой Риверсом, – главные на ранчо, следят практически за всем.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Дорога скрывается во взлетевшем облаке пыли. Еще не поздно вернуться.

Может быть, адвокаты в скором времени докажут, что папино условие глупое и незаконное.

Если нет, я всегда могу попросить у мамы ссуду под залог моего наследства. Но она уже вложила средства в «Беллами Брукс» и дала понять, что больше помочь не сможет. Будучи человеком, который всегда старается угодить, я не хочу переступать черту и лишний раз волновать ее. Я знаю, что мама сейчас много работает, пытаясь продать недвижимость клиента. Я знаю, что у нее много денег вложено в другие проекты. Лучше не усугублять ее проблемы.

Поэтому я паркуюсь перед домом и молюсь, чтобы мое пребывание здесь было временным.

Открывается дверь, и на крыльце появляется Гуди. Она машет рукой, пока я выхожу из машины.

— Молли! Ты добралась.

Я звонила ей вчера, когда решила вернуться в Хартсвилл. Она сказала, что встретит меня на ранчо, «чтобы помочь устроиться».

Я не сказала ей, что не собираюсь жить здесь дольше, чем это необходимо. Мама наняла лучших адвокатов. Наверняка они разберутся с этой ситуацией к концу месяца.

— Как доехала? – спрашивает Гуди. Сегодня на ней галстук-боло^[23] цвета топленого молока. Такого же цвета ее костюм и сапоги.

— Привет, Гуди. Все нормально.

— Я так рада, что ты передумала и вернулась на ранчо.

Я натягиваю улыбку, уже начиная потеть. Здесь жарко, как в аду.

— Это то, чего хотел папа.

— Заходи. Все ждут не дождутся встречи с тобой.

Волна тревоги зарождается внутри меня, когда я поднимаюсь по известняковым ступеням, ведущим к входной двери. Сожаление о том, что я не навещала папу, становится особенно острым. Что думают обо мне работники ранчо? Я единственный ребенок, но я редко звонила ему и никогда не приезжала. Они наверняка знают, что мы были в ссоре. Но известно ли им, почему?

Щеки горят. Наверное, местные ненавидят меня за то, что я так плохо обращалась с человеком, которого они, похоже, обожали? Я бы точно ненавидела.

Теперь я ничего не могу изменить, разве что показать им, каким я стала человеком. Я больше не та обиженная и упрямая девчонка, какой была раньше.

Меня окутывает домашний, восхитительный аромат, как только я переступаю порог огромной двери. Он сладкий и пряный, и, боже, как же я голодна.