Книга Дикие сердца, страница 77 – Джессика Питерсон

— Теперь я хочу знать, как сильно ты похожа на Гаррета, – говорю я.

На этот раз она все-таки закатывает глаза.

— Так мне ехать с вами или как?

— Ты можешь поехать. Но тебе придется потрудиться, чтобы не отставать.

— Я справлюсь.

— Вот и докажи это. Тогда, может, я перестану называть тебя городской девчонкой.

Улыбаясь, она пинает меня под столом.

— Ты невыносим.

Я такой.

Но я совру, если скажу, что это не лучшее утро за долгое время.

Рассвет.

Он разливается над холмами в персиковых, неоново-розовых и ярких сверкающе-желтых оттенках. Передо мной огромное стадо, растянувшееся по пастбищу до линии горизонта.

Наблюдая за всем этим с лошади, я чувствую, как в груди поднимается тепло и наполняет меня глубоким спокойствием. Я закрываю глаза, чтобы насладиться этим чувством.

Мой желудок спокоен. Умиротворен. Боли нет.

Я дышу ровно и глубоко, чувствуя, как свежий утренний воздух наполняет легкие. Солнечное тепло окутывает мою кожу.

Мария, моя лошадь, тихо жует траву. Где-то рядом смеются ковбои.

Я знаю, что это за чувство. Солнце, спокойствие.

Чувство восхищения.

Я помню, как испытывала его, катаясь верхом с мамой и папой, когда была маленькой. Папа ездил на бурой кобыле, а у мамы был великолепный серый андалузский конь по кличке Шторм.

Тогда мы вставали рано, потому что… ну, это была жизнь на ранчо.

Иногда я оставалась дома с мамой. В другие разы, когда маме хотелось покататься, она брала меня с собой, и мы смотрели, как папа перегоняет стадо вместе с другими ковбоями.

Больше всего я помню это невероятное чувство счастья. Мне нравилось быть с родителями. Я чувствовала себя особенной.

Мне также нравилось быть на свежем воздухе, на ранчо, верхом на лошади. Я ощущала себя частью чего-то большого. Эти приключения захватывали дух. А внимание, которое я получала от родителей, – это было… бесценно.

— Красиво, правда? – говорит Кэш, подъезжая ко мне на своей лошади. На нем перчатки, предплечья уже блестят от пота. Сегодня он в чапах^[50].

Честное слово, в чапах. Они коричневые, кожаные, и их держит застежка, которая вызывающе расположена прямо на паху.

Словами не описать, как он в них выглядит. И как уверенно и легко он управляет лошадью… И с какой надеждой он спросил за завтраком, останусь ли я на ранчо?

Я покачиваю бедрами, пытаясь избавиться от настойчивого давления между ног. Но движение только усиливает его. Шов на джинсах грубо скользит по центру, и мне хочется… большего.

Мне хочется близости с Кэшем. Но этого не произойдет. Слава богу, что есть вибраторы.

Некоторое время назад мы ехали в пикапе, прицепив фургон с лошадьми, и почти всю дорогу молчали. Это пастбище находится примерно в пяти милях от дома. Теперь мы верхом – я на Марии, а Кэш на своем большом черном коне Киксе, – ждем, пока братья Риверс и другие работники ранчо подъедут на нескольких пикапах. Мы собираемся начать работу.

Я улыбаюсь.

— В последний раз я видела рассвет, когда шла домой из бара. У меня было слишком сильное похмелье, чтобы насладиться им тогда. Это… нечто.

— Какая ты гуляка, – поддразнивает он.

— Черт возьми, да, я была гулякой. А где, по-твоему, я научилась танцевать?

— Я надеялся, что на балах, или на утренниках, или еще хрен знает где.

Я смеюсь, хотя мой пульс учащается. Кэш запомнил, что я занималась танцами.