Книга Диагноз на двоих, страница 39 – Марисса Эллер

Наливаю масло в самую большую сковороду и даю ей нагреться. Снова проверяю бекон, достаю один поднос. Снимаю первую порцию вафель и наливаю новую. Я так плавно передвигаюсь между духовкой, рабочим столом и плитой, что кажется, будто катаюсь на коньках. (Мне не хватает равновесия, чтобы на самом деле кататься, так что это самое близкое.) Действия не меняются уже давно: помешивать яйца, пока они не загустеют, снимать вафли, когда они подрумянятся, доставать бекон из духовки, когда он станет идеально хрустящим.

Я достаю последнюю вафлю из вафельницы. Сегодняшний завтрак менее сложный, чем на прошлой неделе; никакого киша лорен, никаких яиц кокот, ничего необычного. У меня нет энергии, так что я придерживаюсь основ. Сейчас на кухне пахнет как в дешевой забегаловке, и я это обожаю.

— Еда готова! – кричу я в коридор.

Мама входит и достает из шкафчика кленовый сироп. Нужно было сразу его достать. Итан влетает в комнату, скользя на носках, и чуть не врезается в столешницу.

— Успокойся, – шикает мама. – И поторопись. А то мы опоздаем.

Я закатываю глаза у нее за спиной. Мама известна тем, что приходит преступно рано, куда бы она ни пошла. Пунктуальность в ее понимании – это опоздание. До бейсбольной тренировки еще час, а дорога туда займет не больше десяти минут.

Итан берет три вафли и топит их в сиропе. Буквально топит: сироп вытекает из тарелки на стол. Мама заправляет ему кухонное полотенце за воротник, как слюнявчик. Это не поможет.

Мама берет вафлю и ест ее всухомятку – признак того, что ее тошнит. Она не признается в этом, но я же вижу. Если на субботнем завтраке она не притрагивается к бекону, ее тошнит. Я накладываю еду сначала себе в тарелку, потом – Кэролайн, и еще – папе. Оставляю их тарелки у микроволновки и отношу свою к дальнему концу стола, чтобы максимально отдалиться от сиропного потопа. Скорее всего, я все равно окажусь вся в сиропе.

Люблю субботние завтраки.

Когда подходит время уезжать, я начинаю потеть. Я переписывалась с Грантом всю неделю, но не уверена, что готова снова его увидеть. Переписываться легче. Переписка одномерна, и мне не надо думать, куда деть руки. Мне не надо переживать о странном зрительном контакте или влажных ладонях.

Если бы я могла, я бы переписывалась с ним вечно. Я не думала, что существует параллельная реальность, где я бы могла проснуться и захотеть поговорить с кем-то, с кем я только что познакомилась, даже виртуально. Эта история с Грантом – чем бы она ни была – что-то новое и непонятное. У меня в животе появляется теплое покалывание от нетерпения, даже несмотря на нервы.

Мне приходится препираться с Итаном из-за переднего сиденья, и мы приезжаем на поле мучительно рано, как я и ожидала. Думаю, что, помимо нас, здесь никого нет. Парковка пустая, кроме одной машины позади. Но когда я открываю дверь, то слышу несомненный лязг бейсбольного мяча, ударяющегося о сетчатый забор.

Я щурюсь на ярком солнце и замечаю кого-то на поле – он так далеко, что его почти не видно.

Я прекрасно знаю, кто это. Непринужденная грация движений – его отличительная черта. Он берет еще один мяч из корзины и снова бросает. Мяч перелетает домашнюю базу и отскакивает от забора именно там, где должна была быть перчатка ловца.

— Он такой крутой, – шепчет Итан с благоговением, проносясь мимо меня.