Книга Диагноз на двоих, страница 56 – Марисса Эллер

— Он не мой парень, и там будет еще человек десять.

Я не уверена, что правильно посчитала, но ведь главное – сама мысль. Все, о чем я сейчас думаю, – чтобы это побыстрее закончилось. И еще о том, что Грант не мой парень. Когда слышу это слово, в мозгу происходит короткое замыкание.

Мы сходили всего на два свидания. Это еще ничего не значит. Как так получилось, что я обсуждаю со всей семьей, есть у меня парень или нет? Грант появился слишком внезапно. Я еще не успела все осознать.

— Тогда все в порядке. – Папа снова берет вилку и направляет ее в меня. – Но чтобы без фокусов.

Я считаю, сколько шагов понадобится, чтобы убраться отсюда. Семь, может, восемь.

Кэролайн поднимает голову, хитрющая улыбка снова на месте.

— Можешь пояснить, что ты понимаешь под «фокусами»?

Я фыркаю, а Итан смеется так сильно, что у него изо рта летит картошка.

— Думаю, с этим ты сама сможешь разобраться. – Мама почти угрожающе сводит брови.

Разговор еще быстрее движется под откос. Я понимаю, что уже не смогу взять его под контроль – если у меня вообще что-либо было под контролем. К счастью, я доела ужин и планирую помыть посуду, поэтому поднимаюсь из-за стола. (Раньше мытьем посуды занималась не я, но я всегда оставляю такой беспорядок после готовки, что будет честно, если убирать за собой буду тоже я. Может, если бы я не превращала кухню в зону катастрофы, то и мыть столько посуды не пришлось бы. Надо подумать об этом.)

Я загружаю посудомойку и затем наполняю раковину теплой мыльной водой. Мои лучшие кастрюли и сковородки можно мыть в посудомойке, но я всегда мою их руками. Так я лучше о них забочусь. На мгновение я оставляю руки в чересчур горячей воде. Ощущения приятные, и суставы расслабляются.

Именно об этом я и говорила Гранту – о чувстве, что твое тело находится на грани распада, глубокой неисправности. Тело болит так сильно, что кажется, соединительные ткани скоро разорвутся.

Я прислоняю локти к холодному металлу раковины и роняю голову вперед. Прядь рыжих волос выбивается из пучка и падает в пену, но мне все равно. Я вращаю шеей, пытаясь снять напряжение. Разминаю плечи вперед-назад.

— Ты в порядке, дорогая? – спрашивает мама у двери. В одной руке у нее грязные тарелки, в другой – совершенно пустая миска, в которой было картофельное пюре. Серьезно, миска полностью пустая, нет ни капли картошки. Наверное, Итан и в самом деле ее облизал.

— Да, все нормально. Просто устала. – Но потом я осознаю, что мне не нужно притворяться перед мамой. Она, как никто другой, понимает мою усталость. Это просто самое легкое оправдание, которое слетает у меня с языка.

Я истощена до мозга костей, до глубины души. Если мое тело развалится, как фигурки в «Дженге», у меня даже не хватит энергии, чтобы собрать себя воедино. Я снова выпрямляюсь и начинаю мыть первую кастрюлю. Мама включается в работу и берется вытирать посуду.

— Слушай, мам, – говорю я.

Она отвечает задумчивым «м-м-м».

— Как ты понимаешь, помогает ли лекарство или нет? – Я опускаю руки в мыльную воду и достаю приборы со дна раковины.

— Не знаю, милая. – Она вздыхает. – Наверное, это приходит с опытом – ты начинаешь понимать, какие у тебя базовые симптомы и как ощущается обострение. Когда плохо как обычно и когда по-настоящему плохо.