Книга Диагноз на двоих, страница 70 – Марисса Эллер

Он кивает.

— Однажды, перед тем как я перестала видеть этот сон, лед закончился. Не знаю, что случилось, но я просто съехала в сторону на поле с травой. Там было тепло и солнечно, коньков на мне больше не было. Все, что мне требовалось, – клочок суши. Я почувствовала себя так, словно снова могу дышать.

Мне приходится заставлять себя произносить эту часть, потому что она кажется слишком большой, чтобы выйти у меня из груди. Кажется, что она значит слишком много, чтобы выразить ее словами, но это все, что у меня осталось.

— Если другие люди – тонкий лед, – я смотрю на него, хлопая ресницами, – то ты – суша.

Он озаряет меня улыбкой. Он просто… светится. Он ослепительный. На меня еще никогда не смотрели так, словно я слишком много значу.

Я снова ощущаю теплую руку Гранта на своей, и затем это же тепло начинает распространяться на щеки. Вегетативная нервная система заставляет меня сделать вдох, когда я еще не готова, и я чувствую запах его шампуня. Кажется, c пряностями. В такой близи я могу рассмотреть все вкрапления золотого в его одиноком локоне на лбу.

Он лишь слегка наклоняется ко мне, и я закрываю глаза. Время замедляется, почти ползет, когда я чувствую, что он наклоняется ближе. А потом его губы накрывают мои, прижимая их так нежно, что кажется, я все придумала.

Он целует меня, и время снова возвращается в норму.

Я тянусь к нему свободной рукой и нахожу его плечо. Он нежный и надежный, и, сколько бы я об этом ни думала, я не ожидала, что все произойдет так… непринужденно. Я ожидала резких движений, неудобного внедрения в личное пространство.

Чего я не ожидала, так это волны чувств со всех сторон. Я слышала о бабочках. Это не бабочки. Это калейдоскоп, в котором участвует вся экосистема. Пчелы. Стрекозы. Колибри. Все, что жужжит в лесу. Целая пищевая цепь переполняет мои чувства.

Грант наклоняет голову, и его зубы задевают мои. Этого достаточно, чтобы вернуть меня к реальности, заставить осознать, что я у себя на крыльце, целую его. Этого достаточно, чтобы осознать, что в любой момент сюда может выйти кто-то из моей семьи.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы между нами мог пройти воздух. Он все еще держит мое лицо. Я все еще сжимаю его рубашку.

Я пару раз моргаю, пытаясь заставить глаза увидеть что-то, кроме него. Они по своей воле встречаются с его глазами, предатели. Я не могу прочитать все эмоции. Частично в них – удовлетворение, частично – веселье, а частично – что-черт-возьми-только-что-произошло.

Мама: У нас есть мука? А то хлеб почти закончился.

Айви: Мам, пожалуйста, иди спать. Я испеку хлеб, когда вернусь.

Мама: Ладно, но только потому, что ты так вежливо попросила.

Дом – все, о чем я могу думать.

Прошло уже пару дней с нашей экстренной ситуации, и никому не стало лучше. Кэролайн все еще недееспособна, так что в школу меня отвозил папа. Мама тоже застряла дома, и я чувствую себя так, будто утром оставила часть мозга с ними. Наверное, он на столешнице, рядом с грязной после завтрака посудой.

Такие дни я ненавижу больше всего на свете: дни, когда я могла бы остаться дома, в своем безопасном месте, и заботиться о других. Вместо этого я сижу в темном углу столовой, прячась от своей единственной подруги.