Книга Счастливая случайность, страница 127 – Макс Монро

— Если не считать тех эпизодов, когда у меня случался сердечный приступ, да, было весьма чудесно. Даже когда ты обманом заставил меня работать, когда я по самые ноздри зарылась в глубокую пиццу.

— Да я всего лишь немного поговорил о «Счастливой Случайности». Ну то есть я ведь изначально ради этого с тобой и поехал, знаешь ли?

— Занятный способ признаться в том, что испортил день, но, наверное, редакторам положено креативно использовать язык.

— А ты на самом деле выглядишь еще более симпатичной, когда притворяешься, что сердишься.

— Послушай-ка, мистер. – Она тычет указательным пальцем мне в лицо. – Эта фразочка была слишком уж гладкой еще вчера, когда ты фотографировал меня, пока я смотрела на сотню бешеных читателей, заявившихся искать подписанную книгу, которую ты же и спрятал на подоконнике в самом центре Чикаго, – и она остается такой и сегодня. Не говоря уже о том, что выражение моего лица на тех фотках можно описать как, пожалуй, откровенный страх перед тем, что про меня напишут в газетах из-за того, что я стала инициатором погромов.

Не могу отрицать, после того, как Брук запостила фото томика «Братьев-Теней», который я спрятал на той улице, мне было охренительно интересно наблюдать за тем, как читатели слетелись его искать. Я знаю, ей было необходимо увидеть это зрелище. Она заслуживала увидеть это зрелище.

— Так, минуточку, гладкость фразочки – не моя вина. Это все Клайв и Ривер, про которых я читаю! – настаиваю я. – Ты начинаешь менять химию моего мозга.

Она фыркает так мощно, что чуть не давится собственной слюной, и, спотыкаясь, идет к ожидающей машине, все еще держа в руке поводок Бенджи. Он запрыгивает первым, а Брук залезает следом. И я решаю не думать о том факте, что так Брук снова окажется прижата ко мне в машине, совсем как вчера.

— Что? Не так уж это и невозможно, правда ведь? – Я забираюсь внутрь и закрываю за собой дверь. – Превращаться в персонажей, с которыми я провожу столько времени? Ты наверняка и сама это делаешь.

Я встречаюсь глазами с Брук, когда водитель трогается в сторону выезда с лагерной стоянки.

— Ох, Чейз, – бормочет она, и на ее лице играет кривая улыбка, которую у меня не выходит расшифровать. – Ты и понятия имеешь.

— Вот видишь? Так что хватит давиться слюной и начинай входить в настрой Ривер Роллинс, с которым ты, Брук Бейкер, сможешь и будешь выступать на ТВ.

— Поэзия – это предложение. Чистая поэзия.

— Иногда и в жизни, и в литературе приходится просто говорить все как есть, Брук. Может, и скучно, что она подошла к шкафчику, но именно это она и сделала – подошла к шкафчику.

Ее глаза закатываются к небу, но вдобавок к этому с ее губ срывается короткий смешок, и мне, пожалуй, слишком уж сильно нравится этот звук.

Я вполне уверен, что это мы уже и так установили, друг мой.

Водитель несколько раз переводит взгляд с дороги на зеркало заднего вида, и я избегаю зрительного контакта, пока он не начинает таращиться исключительно на Брук. Его глаза словно приклеены к ее отражению, и я начинаю гадать, а смотрит ли он вообще на дорогу.

Когда они наконец на миг отрываются от ее лица, я ловлю их своими собственными и удерживаю взгляд – мой при этом тверд и неумолим, – пока не вижу, как его глаза вновь упархивают по направлению к ней.