Книга Счастливая случайность, страница 146 – Макс Монро

Ох.

Я делаю еще один глубокий вдох через нос и выдыхаю через рот, собираясь с духом и быстро хрустя костяшками.

Медленно, очень аккуратно, я поднимаю со стола ручку, лежащую возле моего незатейливого листочка отрывной бумаги, и начинаю с номера один.

1. Не понимает, насколько он красив.

Сперва я над собой смеюсь, но продолжаю стараться, не давая себе пасть духом, и прибавляю:

Поэтому он не понимает, что ему многое дается «за красивые глаза», и глух к страданиям тех, кто этого лишен.

Ох-х-х-х-х. Мне это очень, очень не нравится.

И все же я продолжаю.

2. Он использует фальшивый дикторский голос, когда говорит по телефону с важными людьми, чтобы звучать более влиятельным.

3. Он просто чертовски доставучий по поводу книги, которая портит мне жизнь.

И пусть даже он делает это, прилагая одни из самых приятных комплиментов, что я когда-либо слышала – и точка! – все равно несколько нервирует, когда кто-то затаскивает тебя в глубины твоего личного ада.

4. Он силком пробился в этот тур со мной, даже не спросив, устраивает ли это меня.

5. Он настолько повернут на работе, что иногда забывает веселиться.

6. Он флиртует, не думая о последствиях.

Фу. Серьезно, это так сложно. Просто доведу до десяти, и хватит. Просто покончим с этим, пока он не вернулся. Просто сде-е-е-елай это! — практически ору я сама на себя. – И набросай хорошие, Брук! Не сдерживайся!

7. Он практически возвел себя в мученики ради этой дурацкой книги, которую я и писать-то не собиралась.

8. Он позволял своей бывшей вытирать об него ноги очень, очень долго.

9. Он заносчиво считает, что способен сделать эту книгу такой, какой она должна быть.

10. Судя по его бывшей и лучшему другу, которые полтора года мутили у него за спиной, в характерах людей он разбирается так себе.

У меня будто бритвенные лезвия под кожей пляшут, пока из меня льется уксус, который я даже и выдержать-то едва могу. Я невольно вскрикиваю, когда моя ручка заканчивает последний росчерк, и спешно запихиваю листы бумаги в сумку.

Мне нужно это спрятать, прикрыть… Да я бы это сожгла, если бы это не было прямо противоположно тому, что мне требуется.

Я делаю вдох и выдох, заставляя свои плечи, поднявшиеся к ушам, опуститься, и закрываю откидной клапан своей кожаной сумки.

Это было непросто, но, по крайней мере, дело сделано.

Как по мне, этот лист бумаги умрет в этом рюкзаке, вернется в землю примерно лет через миллион, и оба они распадутся в ничто.

Но когда Чейз спросит, я смогу искренне сказать, что все сделала, а теперь мне всего-то и осталось, что попытаться найти способ ввести их в историю. Никакого давления, ага?

Тройное эх.

Теперь у меня осталось где-то три недели, чтобы превратить эту книгу в нечто, заслуживающее чтения.

Наверное, пора бы мне браться за работу.

Среда, 24-е мая

Брук нервно ерзает и дергает за воротник своей ярко-розовой блузки, пока продюсер передачи «Просыпайся, Новый Орлеан» ведет перед ней и ведущими обратный отсчет до прямого эфира прямо посреди Французского Квартала ^[49].

Позади них за происходящим жадными глазами наблюдает живая публика, кафе у тротуаров подают завтраки, а цепочка изысканных, разноцветных зданий украшена фигурными коваными ограждениями балконов.

Рон Уикли, главное лицо телевидения здесь, в Новом Орлеане, представляет Брук зрителям, как присутствующим, так и следящим за эфиром из своих гостиных, а я гляжу, как лицо Брук освещается одной из ее самых чарующих улыбок. Она слабая и немного нервная, но самым прелестным образом подсвечивает росистую травяную зелень ее глаз.