Книга Счастливая случайность, страница 143 – Макс Монро

Легкое похлопывание по плечу – и вот мой желудок уже проваливается куда-то вниз, да так, что я едва не строю кирпичный завод.

На ум тут же приходит «Шиттс Крик», но вместо «Фу, Дэвид» звучит «Фу, Брук»^[47].

— У-упс, извини. – Чейз бесстыдно смеется, глядя на переполошенное выражение моего лица, но раскаивающимся он совершенно не выглядит. Ему, скорее, весело.

— Ты добровольно рискуешь своей жизнью, когда вот так ко мне подкрадываешься! Боже. – Из моих легких клубами вылетает раздражение. – Ты себе купил какие-то новые звуконепроницаемые ортопедические стельки, о которых я ничего не знаю?

Из его идеального рта выпрыгивает дополнительный смешок, но я решаю игнорировать его пухлые, скорее всего, невероятно мягкие губы, которые вынуждают меня задаться вопросом: а вдруг прошлым вечером у меня был шанс их поцеловать?

— Не таким уж тихим я и был, Брук. Ты просто так глубоко ушла в книгу, что меня не слышала. – Он поигрывает бровями, вот ведь гад. – Это ведь хорошо, верно?

Какой-то мелочной своей частью я понимаю, что его ремарка – это комплимент как мне, так и моей работе, и все же это ощущается скорее как подкол. С тем же успехом он мог бы сказать: «Ха-ха, я же говорил, что работать над ней будет весело!»

Но на этом поле подколов играть могут и двое, а я не забыла прихватить с собой свои бутсы. Ну, типа, не в буквальном смысле, конечно же. Я ведь не Спортивная Перчинка ^[48].

— Уверена, это не так хорошо, как провести денек на Бурбон-стрит, но, пожалуй, если тебе такое приносит удовольствие, то я подчинюсь.

Он кивает на мою кружку с кофе, доставая из шкафчика другую.

— Хорошо. Тогда я разрешу тебе и дальше пользоваться моей кружкой.

— Твоей кружкой? – Я фыркаю. – Разве они не принадлежат автодому, сэр?

— Они такими были, пока я не выбрал себе эту. Я ей пользовался каждые утро и вечер с тех пор, как мы сели в этот автобус. Но только на этот раз я позволю тебе ей воспользоваться, – предлагает он с фальшивым великодушием.

Я опускаю взгляд на белую кружку, покрытую короткими черточками, и воображаю все те разы, когда губы Чейза обхватывали ее кромку. Внезапно его глупая кружка начинает казаться такой вещью, которую я сегодня наверняка возьму с собой в постель, если себя не отговорю.

Ты больная, больная женщина.

Отчаянно стараясь отделить себя от этих мыслей, я протягиваю ему кружку.

— Вот. Раз так, можешь ее забрать.

Минутку он глядит на меня, прежде чем ее принять, но в итоге все-таки принимает. «Как мило, – думаю я. – У маленького чудилы выработалась одержимость кружкой».

Это из разряда тех вещей, которые скорее приключились бы со мной, и в то же время совершенно неожиданны от него. Он кажется таким достойным, таким зрелым, таким хорошо приспособленным. А оказывается, он просто таким притворяется куда лучше, чем я.

Довольная, я почти уже вновь перевела внимание на свою сцену и промах Ривер, как вдруг краем глаза замечаю, что Чейз подносит кружку к губам и делает глоток, прежде чем вылить ее содержимое в раковину.

Мой кофе. Мои остатки. Мой след от губ на каемке.

Вот же черт. Низ моего живота напрягается, полномасштабное возбуждение угрожает излиться прямо здесь и сейчас. А мне кажется, что он даже не понял, что сделал!

Просто бездумно отпил из кружки, которую считает своей.