Книга Золотое наследие, страница 143 – Каролин Валь

— Он может звонить сколько хочет. Я не хочу с ним разговаривать, – начала я, чувствуя странное облегчение от возможности обсудить это. – Лукас причинил мне боль. Не только сейчас, а давно, еще тогда. Элли из прошлого, вероятно, сразу бы бросилась к телефону.

Тирил молчала, но ее понимающий взгляд побудил меня продолжить.

— Возможно, за последние недели я осознала, что достойна уважения и любви. Если я действительно что-то значу для Лукаса, то он может приложить больше усилий. А если нет…

Когда я услышала собственные слова, мои глаза внезапно наполнились слезами. Это было больно. Так больно, что казалось, сердце разрывается на части. Я пыталась подавить это чувство, но оно возвращалось снова и снова. Наверное, в глубине души я подозревала, что Лукас никогда не сделает этот шаг. И это причиняло невыносимую боль.

Я оказалась в этом месте, чтобы залечить раны. Время, проведенное вдали от Лукаса, стало для меня временем прощания и потери. Но я не могла это принять. Когда я снова заговорила о нем, то не смогла сдержать своих чувств. Слезы полились ручьем. Это было похоже на шторм, который невозможно укротить. Все чувства обрушились на меня одновременно, и я почувствовала, как боль заполняет каждую клеточку моего тела.

Мне хотелось спрятаться от этого мира, зарыться в яму и забыть обо всем. Но я не могла оставаться одна. Нуждалась в поддержке и утешении. Тирил обняла меня, и я почувствовала себя немного лучше. Я прижалась к плечу своей лучшей подруги и позволила себе выплакаться.

Когда буря эмоций утихла, я снова поднялась на ноги, поправила невидимую корону, которая символизировала мою силу и стойкость, и пошла дальше. Впереди меня наверняка ждут новые испытания, но я была к ним готова.

Я больше не позволю боли и страху управлять мной. Я буду идти вперед несмотря ни на что.

Мои попытки связаться с Элли оказались тщетными. Она либо сбрасывала звонок, либо просто не брала трубку. Она не отвечала на мои сообщения ни до, ни после Рождества. Вероятно, ей требовалось время, чтобы успокоиться, а я воспользовался ситуацией, чтобы спокойно подумать. Доверился своим чувствам и внимательно прислушивался к ним.

Я приобрел новые акриловые краски и установил мольберт у окна, чтобы в темное декабрьское утро Осло в полной мере насладиться светом. В Рождественскую ночь, вооружившись всеми необходимыми инструментами, я погрузился в мир красок. Сел за стол, разложил перед собой пыльную бумагу и, выдавив краски на старую палитру, намочил кисть и провел первые линии. Мои пальцы двигались сами собой, но мысли путались. Это было началом, которое оказалось более болезненным, чем я мог себе представить. Оно не было таким легким, как езда на велосипеде, а скорее напоминало пробирание через густые заросли, несмотря на стремление двигаться быстрее. Потребовалось несколько попыток, прежде чем я почувствовал удовлетворение от своих рисунков. С каждым днем я все глубже погружался в процесс, вглядывался в каждую деталь. Я прислушивался к себе, пытался понять свои чувства и осознать то, что копилось годами, но было скрыто за маской целеустремленности и безразличия. Было хорошо позволить себе ослабить контроль и просто быть собой.

На кухне скопилось много грязной посуды, а в гостиной валялись пустые коробки из-под пиццы. Тридцатого декабря раздался тихий стук в дверь. Когда я открыл, на пороге появился Эрик. Его лицо было бледным, а глаза – полные тревоги.