Книга Золотое наследие, страница 149 – Каролин Валь

Вызвав такси, я отправилась по указанному маршруту, а спустя десять минут рассчиталась с водителем и, пошатываясь, направилась к неприметному дому. Заметив приоткрытую дверь, ведущую в гараж, я нерешительно приблизилась и осторожно толкнула ее. Дверь со скрипом отворилась, открывая часть помещения, и, наконец, передо мной предстал он.

Увидев меня, Лукас замер, а затем его лицо осветилось улыбкой. Я бросилась к нему, обняв так крепко, будто боялась, что это сон. Я понимала, почему он скрывал свои чувства, почему отталкивал меня. Но теперь, узнав правду, не могла не злиться. И все же любовь к нему была сильнее. Я всегда любила его, даже когда была юной. Я скучала по нему, оплакивала его потерю, но, наконец, осознала, что он для меня значит.

Только сейчас я поняла, где оказалась и что происходит вокруг. Здесь витал запах машинного масла и выхлопных газов, но это был уже не гараж. Внезапно я отпустила прошлое и почувствовала, как внутри меня поднимается буря эмоций. Оглядевшись, я увидела обновленный интерьер, который Лукас превратил в своего рода личный музей. Это был его вернисаж, созданный исключительно для меня.

Мое сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. На стенах висело множество картин, каждая из которых рассказывала свою историю. Лукас рисовал их несколько недель, вкладывая душу в каждый штрих. Я вытерла слезы, которые теперь текли без остановки, и подошла к одной из картин. На ней были изображены двое людей, сидящих на скамейке в парке. Их лица были скрыты в тени, но образы казались мне до боли знакомыми. Эта картина словно перенесла меня на шесть или семь лет назад, когда мы сидели на той же скамейке в парке для конькобежцев, погруженные в свои мысли. Я лежала на боку, держа в руках книгу, а Лукас рисовал мой портрет. В правом нижнем углу картины красовалась его подпись, и я помнила, что она означала. Это была фамилия его бабушки до того, как она вышла замуж за норвежца.

На другой стороне гаража я заметила несколько карандашных рисунков. Руки, глаза, нос, рот. Это же я. С любопытством я подошла ближе и проверила даты рядом с подписями. Ноябрь, декабрь прошлого года. Каждая работа была словно окном в прошлое, в моменты, которые мы делили вместе.

Например, тут висела картина, изображающая нас в музее Мунка. Мы были там одни, в нашем собственном мире, в то время как перед знаменитой картиной разворачивалась битва за внимание. Но наше внимание было сосредоточено друг на друге, и в этом была вся магия.

Дрожащая, удивленная и ошеломленная, я повернулась к Лукасу. Его рука, зарытая в волосы, выдавала внутреннюю борьбу. Он выглядел растерянным, неуверенным, но в то же время открытым, влюбленным и отчаявшимся. В тот момент я испытывала лишь чистую привязанность и с трудом сдерживала подступающие слезы.

— Элли, я… – начал он, запинаясь, но я не дала ему закончить. Сократив расстояние, я встала на цыпочки и прильнула к его губам.

Этот поцелуй был смелым, сильным, полным всех чувств, которые я к нему испытывала и, возможно, всегда буду испытывать. Его губы были на вкус как шоколад и что-то еще, но, возможно, это было лишь игрой моего воображения. Они были твердыми и мягкими одновременно. Он крепко обнял меня, словно желая защитить, и в этих объятиях я почувствовала себя невесомой и такой нужной. Это было мое место, мое убежище.