Книга Золотое наследие, страница 45 – Каролин Валь

Черт возьми, она шла ко дну. Буквально.

Я собрал в кулак всю свою волю, чтобы не броситься к ней, не подхватить на руки и не защитить от чужих колючих взглядов. Это желание было настолько сильным, что я буквально врос в пол и, чтобы не поддаться ему, окинул взглядом конференц-зал. Так было безопаснее.

Стены, окрашенные в мягкий серый цвет, контрастировали с теплым, приглушенным светом, отражающимся от светлого паркетного пола. Большие панорамные окна открывали вид на Осло-фьорд, позволяя залу впитать спокойствие воды и наполниться мягким вечерним светом.

Неожиданно я ощутил, как пространство вокруг меня стало тесным, будто стены начали сдвигаться, и бросил взгляд на Элли, которая, казалось, утопала в своем бесформенном блейзере.

«Давай, котенок, покажи всем свои коготки», – мысленно подбадривал я ее.

Внезапно я почувствовал, что Элли словно отгородилась от меня невидимой стеной и перестала замечать мое присутствие. Ее взгляд был прикован к деду, который не мог скрыть своих эмоций, но я не понимал, что означало выражение его лица: разочарование, смирение или что-то другое? Даже мои ногти на ногах, казалось, чувствовали исходящее от него напряжение.

Вдруг в конференц-зале стало прохладнее. Никто не пришел на помощь Элли, которая, словно очнувшись от долгого сна, начала говорить без умолку. Она словно прыгнула в неизвестность, судорожно пытаясь найти выход и только больше запутываясь в своих мыслях.

Она была как муха, попавшая в огромную паутину. Ей оставалось только выбрать: съесть или быть съеденной.

«Котенок, ты можешь это сделать».

Но она не могла. А я не мог больше смотреть на ее мучения, потому что мое сердце разрывалось от боли.

Звонок моего отца, словно эхо из прошлого, пробудил во мне давно забытые чувства, которые я загнал в самый дальний уголок своей души. Его голос напомнил мне о том, как близки мы были когда-то. Мой отец всегда был полностью погружен в работу, и в этом мы с ним похожи. Его любовь выражалась в стремлении обеспечить мне лучшее будущее. А я, в свою очередь, едва начав работать, стал отправлять деньги семье, чтобы облегчить жизнь моим младшим сестрам – Майе и Ливии. Девочкам только предстояло пройти путь от школы до университета, и им не нужно было думать о том, куда потратить деньги – на кино или экскурсию.

Моя семья жила вдали от Осло, и, хотя я всегда был готов помочь, родители продолжали трудиться не покладая рук. Возможно, именно поэтому я тоже работал так много – чтобы их усилия не пропали даром.

Мой отец, с его болью в спине, бессонными ночами и отсутствием отдыха, как физического, так и душевного, был для меня примером. Его двойные смены, ранний подъем и поздний приход домой – все это было ради семьи. Я не хотел, чтобы его жертвы были напрасными. Хотел вернуть ему то, что он отдал мне: время, свободу, здоровье.

— Думаю, настало время прерваться, – сказал я, прочищая горло.

Элли бросила на меня взгляд, полный страха, но сохраняя невозмутимость, одним плавным движением я поднялся с кресла и, медленно приблизившись к ней, закрыл ее собой от остальных.

— Не делай этого, – прошептала она так тихо, чтобы никто, кроме меня, не услышал. Ее голос дрожал, пробуждая мое застывшее сердце. Но ей предстояло пройти через горнило испытаний, чтобы стать сверкающим бриллиантом.