Книга Вместе или нет, страница 127 – Ава Уайлдер

Лайла молчала, и Шейн стал думать, не ляпнул ли чего лишнего?

— А какой была ты? ― поспешил он сменить тему. ― Королевой театральных гиков? Звездой любой пьесы?

— Можно считать и так. Я относилась к себе чрезвычайно серьезно.

— Кто бы сомневался! Впрочем, ты была права. Меня это всегда восхищало.

— Что?

— Что ты всегда точно знала, чего хочешь. И сделала все, чтобы этого добиться. Но я уверен: те, кто знал тебя тогда, нисколько бы этому не удивились. Могу поспорить, это сразу бросалось в глаза ― что ты на многое способна.

Он услышал шорох, будто она опять задвигалась.

— А как ты думаешь, какой бы я показалась тебе тогда? Ну, если бы мы знали друг друга в том возрасте.

— Честно? Наверное, назвал бы тебя при своих друзьях ботаничкой, а потом втайне бы на тебя дрочил.

— Короче, в принципе, то же самое, что и сейчас.

Шейн фыркнул.

— Подловила! ― Он помолчал, взвешивая, стоит ли испытывать судьбу, однако рука его непроизвольно скользнула вниз и легла на пряжку ремня. ― Наверное, пора спросить, что на тебе надето?

— Хочешь посмотреть?

Сердце Шейна подпрыгнуло от обольстительных ноток в ее голосе. И, прежде чем он успел ответить, Лайла уже переключилась на видеозвонок. А когда он его принял и ее лицо появилось на экране, он не смог удержаться от смеха.

Лайла лежала на своей кровати, откинувшись на подушки, без макияжа, с волосами, хаотично собранными в пучок, одетая в отвратительно фиолетовую безразмерную толстовку с надписью поперек груди «Средняя школа Форт-Вашингтона представляет: “Кошка на раскаленной крыше”^[40]».

Ты очень красивая.

Эта фраза пришла ему в голову прежде, чем он разобрался, что с ней делать. Но, по счастью, Лайла заговорила первой, и он не успел сказать эту глупость вслух.

— Погоди, ты еще не видел моей лучшей части. ― Она повернула камеру так, чтобы Шейн смог увидеть ее ноги в мешковатых флисовых штанах с мультяшными менорами^[41] и дрейдлами^[42]. ― Главное, не подходить в этом наряде к настоящей меноре. Да и вообще ― к любому открытому огню. ― Она развернула камеру обратно к лицу. ― Ну что, у тебя уже встал?

— Я чуть не кончил, ― невозмутимо ответил он. ― Но мне всегда казалось, что ты не религиозна?

— И ты не религиозен, однако празднуешь Рождество.

— Ну да, но только потому, что…

— …все празднуют? ― закончила Лайла за него. ― Может, и мы, мирские евреи, заслуживаем всякого жуткого праздничного мерча. Как мы поймем, что Ханука действительно стала мейнстримом? Только тогда, когда повсюду начнут продавать тонны полиэстеровой белиберды с менорками. ― Она преувеличенно тяжко вздохнула. ― Короче, у нас секс по телефону или как?

— А у нас секс по телефону?

— Не знаю. Это ты спрашивал, во что я одета.

— В таком случае, ты не могла бы накинуть капюшончик?

— Зачем?

— Твой сексуальный костюм Гримаса^[43] странно на меня действует.

Хихикнув, она набросила капюшон на голову и начала затягивать завязки до тех пор, пока сквозь дырочку в фиолетовой ткани не стал виден лишь один нос.

— Тебе правда это нравится, озабоченный ублюдок? ― спросила она приглушенным голосом.

— О-о-о, да! ― Шейн издал возбужденный стон, и Лайла засмеялась еще громче и ослабила завязки капюшона.

Шейн все еще смеялся, когда они наконец закончили болтовню. Опустив взгляд на экран, он с удивлением обнаружил, что разговор длился почти час.