Книга Вместе или нет, страница 128 – Ава Уайлдер

Шейн спустился на кухню… и чуть не подскочил от неожиданности, когда увидел в гостиной свою мать, молча сидевшую в кресле.

— Господи, мама, я тебя не заметил.

Ничего не сказав, мать только виновато посмотрела на него.

— Что-нибудь случилось?

Наконец она выдохнула, и гигантское никотиновое облако окутало ее лицо. Шейн улыбнулся.

— По-моему, папа не любит, когда ты паришь в доме?

— Думаю, на самом деле ему не нравится, когда я это делаю у него на глазах.

— Ну да. Конечно. Обязательно спрошу у него завтра.

Шейн растянулся на диване напротив матери, положив босые ноги на подлокотник.

— А может, это станет нашим с тобой секретом? ― сказала она с кривой усмешкой. ― Кстати, ты не хочешь рассказать маме, с кем ты там беседовал так, что теперь лыбишься до ушей?

— Да так. Ни с кем. В смысле, я… ― Он запнулся, подбирая слова. ― Я поговорил по телефону с Лайлой. Всего одну минуту. Вопрос по работе.

— В рождественскую-то полночь? Должно быть, это был очень-очень важный вопрос, ― сказала мать, и глаза ее весело заблестели. ― Я не дура, знаешь ли, и все понимаю.

— Понимаешь что?

— Про вас двоих. Еще с того дня, как ты привел меня на церемонию награждения. Помнишь?

Он помнил.

Первый сезон «Неосязаемого» был номинирован на премию «Эмми» аж в девяти главных категориях ― в том числе, за актерскую игру Шейна и Лайлы. И это был один из немногих случаев, когда их номинировали на одну и ту же награду в одном и том же году. Шейн знал, что все ожидали увидеть на красной дорожке его в сопровождении Серены, но вместо нее он привел на церемонию свою мать, спровоцировав, к счастью, совсем немного шаблонных шуток, к которым, впрочем, был готов, о своей привязанности к женщинам постарше.

На церемонии Шейн сидел прямо за Лайлой, поэтому на протяжении всего шоу был вынужден смотреть на ее затылок, на ее зачесанные вверх волосы, на совершенную линию плеч в платье без бретелек ― за исключением тех моментов, когда на ее плечи ложилась рука Ричарда. Время от времени кто-то из них наклонялся, чтобы прошептать на ухо другому какую-то шутку, заставляя улыбнуться, приподнять брови или наклонить голову, чтобы бросить куда-то взгляд. Шейн изо всех сил старался игнорировать их, но все это происходило непосредственно у него на глазах.

В какой-то момент Лайла подняла руку и положила ее Ричарду на затылок, но тот дернулся и стряхнул ее с себя. Она уронила руку обратно на колени с виноватым видом. Шейн знал, почему так вышло: в театре было холодно, а ее руки, как правило, оставались ледяными даже при более комфортной температуре. Наблюдая за ними, он почти физически почувствовал, как от ее пальцев его самого начинает знобить. Так что не было ничего удивительного в том, как отреагировал Ричард: Шейн точно так же делал миллион раз. Тем не менее, наблюдение за их возней почему-то настолько его разозлило, что ему пришлось встать и выйти в вестибюль.

Они оба проиграли, что неудивительно. Но когда объявляли победителя в категории, на которую номинировали Шейна, Ричард наклонился и что-то прошептал Лайле, от чего она заразительно расхохоталась. Впервые в жизни Шейн понял, каково это ― буквально обезуметь от ярости.

— Ты на нее смотрел так, что мне показалось ― ты у нее в затылке дырку прожжешь, ― продолжила мать, вернув его в настоящее.