Книга Семнадцатый, страница 203 – Эмилия Вон

— Зачем ты вернулся? – спросила я, уже зная ответ.

— Скучаю по своему сыну, – бросил он, почесываясь и стряхивая крошки со своей неряшливой бороды.

— О, конечно, – ответила я, опершись локтями на стол и сцепив пальцы перед собой. – Брось это дело, Рикардо. У тебя больше нет сына, по которому ты мог бы скучать. Ты не можешь появляться всякий раз, когда тебе нужны деньги. Оставь его в покое, прекрати доставлять ему неприятности.

— Неприятности? – фыркнул он. – Ты ничего не знаешь о наших отношениях, девочка! Я его отец, поняла? Мы семья! Мы можем ссориться, обижаться друг на друга, но у нас одна кровь!

Крики Рикардо привлекли внимание окружающих, и я ощутила на себе любопытные взгляды других посетителей. Мой голос стал холодным и жестким:

— У тебя больше нет семьи, черт возьми! – прошипела я сквозь стиснутые зубы. – Ты утратил право называться отцом, когда впервые поднял руку на своих детей и жену. Когда вместо теплых вечеров дома ты предпочел сомнительные компании и азартные игры. Ты перестал быть отцом, когда начал шантажировать Диего, вымогая деньги и угрожая убить его брата, а затем разрушить его карьеру.

Рикардо внимательно смотрел на меня, позволяя высказывать все, что накопилось внутри.

— Если бы ты действительно был его отцом, ты бы оставил его в покое, позволил ему спокойно жить, не оглядываясь назад и не беспокоясь о матери или брате, которых ты постоянно подставляешь под угрозу. Ты бы не становился препятствием на его пути, не превращался в камень преткновения, о который он боится споткнуться. Ты бы не возвращался ради собственной выгоды, не напоминал о своем существовании. Ты просто исчез бы из их жизней.

Я опустила руки под стол и крепко сжала их, пытаясь собраться с мыслями и готовясь передать этому человеку свою боль и надежду, что мои слова достигнут его сердца и заставят пересмотреть свое поведение, повлекшее за собой столько боли и разочарований. Глубоко вздохнув, я подняла голову и встретилась взглядом с человеком, который напоминал более взрослую версию Диего. Те же слегка искривленные черты носа, пухлые губы, резкая линия челюсти, скрытая под неопрятной бородой.

— Если бы ты был настоящим отцом, ты любил бы своего сына и хотел ему счастья, вместо того чтобы причинять ему вред и мешать его карьере, над которой он трудится с детства, – сказала я, протягиваясь через стол и касаясь его руки, хотя каждая клеточка моего тела противилась этому контакту. Но я должна попытаться достучаться до него. – Ты ведь знаешь, насколько важен для Диего футбол. Помнишь того радостного мальчишку, бегущего по полю с мячом, жаждущего твоего одобрения, потому что ему было не безразлично. Ему так нужно было слышать твою похвалу, видеть гордость в твоих глазах… – Я крепче сжала его ладонь, заметив слезы в его покрасневших глазах. – Он любил тебя, Рикардо. Любил того отца, каким ты был до того, как жизнь не сломала тебя. И я прошу тебя, отца, в чьем сердце, как я знаю, еще есть настоящие, теплые и бескорыстными чувства к своему сыну, не ломай и ты его.

Вокруг нас царила тишина, нарушаемая лишь звоном посуды из кухни и приглушенными разговорами посетителей. Когда я осознала, что сказала все, что хотела, а Рикардо продолжил молчать, между нами повисло неловкое молчание. Я осторожно убрала руку с его ладони и смущенно спрятала ее под стол, собираясь подняться, но тут он неожиданно заговорил: