Книга Твое любимое чудовище, страница 43 – Кира Сорока

На Сабурова не смотрю.

Делаю глоток. Горло обжигает, глаза слезятся. Какая-то сладкая дрянь с водкой. Крепкая.

— Что у неё было? — спрашиваю Рому. — Какое испытание?

— Ерунда. Погуляла по лабиринту в темноте, попугали немного. Она молодец, не визжала почти.

Он говорит это так легко, так буднично, будто речь идёт об аттракционе в парке. Будто всё это — нормально. Будто запирать людей в кладовках и пугать в темноте — просто традиция, просто шутка, просто так тут принято.

Меня мутит. Не от алкоголя.

— Жень, — трогаю подругу за плечо. — Жень, мы уходим.

— М-м-м, — она мотает головой, не открывая глаз. — Пять минут…

Рома откидывается на спинку дивана и смотрит на меня с ленивым интересом.

— Куда ты её потащишь? Она на ногах не стоит. Пусть посидит, протрезвеет. Я присмотрю.

Вот именно этого я и боюсь. Его присмотра.

Допиваю стакан одним длинным глотком. Внутри разливается тепло, и мне хочется думать, что это храбрость, а не глупость.

— Женя, — говорю твёрдо. — Мы. Уходим.

— Она не хочет, — Рома разводит руками. — Ты же слышала.

Я чувствую взгляд Филиппа. Он всё ещё там, у стены. Не подходит, не вмешивается. Просто стоит и смотрит. Ждёт, что я сделаю. Как будто это тоже часть его эксперимента.

— Жень, — я беру её лицо в ладони и разворачиваю к себе. Её глаза мутные, расфокусированные, но она меня видит. — Ты мне доверяешь?

— Уль… — она моргает. — Ты чего такая серьёзная…

— Ты мне доверяешь?

— Ну да.

— Тогда встаём.

Я закидываю её руку себе на плечо и поднимаю с дивана. Женя виснет на мне, и мои ватные ноги чуть не подкашиваются. Рома наблюдает за этим с кривой усмешкой, но не останавливает. Ему, кажется, всё равно. Развлечение закончилось — найдёт другое.

Мы ковыляем через зал. Женя бормочет мне в ухо какую-то ерунду, цепляется за меня, спотыкается. Я держу её и думаю только об одном — выход. Где выход.

Нас встречает тёмный коридор. Опять.

Я останавливаюсь на пороге. Темнота смотрит на меня, и я чувствую, как сжимается горло.

— Прямо, потом направо, потом лестница вверх, — раздаётся за спиной голос Филиппа. Близко. Слишком близко. — Я посвечу.

Экран его телефона вспыхивает, выхватывая из темноты узкий коридор с облупленными стенами. Я не благодарю. Просто иду.

Правда, через полшага моя ноша становится значительно легче. А потом рука Жени соскальзывает с моего плеча, и она вся полностью оказывается на руках Филиппа.

— Лучше ты свети, — всучивает мне свой телефон. И дёргает вперёд подбородком. — Ну, мы идём или как?

Мы. От этого «мы» мне ещё хуже. Никаких «мы» нет, даже в этой чёртовой миссии по транспортировке Жени до кровати.

Сжимаю зубы, иду вперёд. Филипп двигается за мной, Женя что-то бормочет во сне.

Наконец выходим на улицу. Я не знаю, как погасить фонарик на его телефоне, да и не хочу спрашивать. Направляю луч на асфальт.

Наши телефоны остались где-то в мешке, мой рюкзак брошен где-то на полу. Но сейчас я совершенно точно не готова вернуться туда снова.

У общаги Женя вдруг приходит в себя. Начинает беспокойно ёрзать. А когда видит, что Филипп её несёт, пытается вырваться. Он сразу ставит её на ноги.

— Ульян, там такое было, — шепчет она, обнимая меня.

Мы медленно бредём дальше, заходим в общежитие. Женя сбивчиво рассказывает про то, как бегала в темноте. Как её касались невидимые пальцы. Как кто-то кричал возле её лица, а когда она протягивала руку, то касалась лишь пустоты.