Книга Твое любимое чудовище, страница 44 – Кира Сорока

— Моя комната, — говорит она шёпотом, притормозив у двери с табличкой «восемь». — Хочешь на одной кровати поспим?

Хочу. Хочу оставить Филиппа там, одного на улице. И больше никогда его не видеть. Вот только он войдёт скорее всего. Я почему-то уверена на двести процентов, что для меня на сегодня испытания не закончены.

— Нет. Я домой, — мотаю головой. — Увидимся в понедельник.

— Да, — она растерянно убирает волосы за ухо. Окликает меня, когда я уже иду на выход: — А что было у тебя? Какое посвящение?

— Кладовка. Четыре стены.

— Жуть, — морщится Женя.

Махнув ей на прощание, выхожу на улицу.

Филипп стоит на крыльце. Маски на нём больше нет, но и в этом балахоне он выглядит жутко.

— Твой телефон, — протягиваю ему смартфон, который случайно упёрла с собой.

Он забирает, выключает фонарик.

— Игорь скоро подъедет, — небрежно бросает Филипп.

Я не смотрю на него, вперивая взгляд в почти пустую парковку. А вот он смотрит на меня. Я чувствую этот взгляд, как физическое давление. Он сжирает меня заживо.

— Что тебе от меня нужно? — не выдерживаю я.

— Я пока не решил.

Голос у него спокойный. Будничный. Как будто речь идёт о выборе блюда в ресторане, а не о живом человеке.

Внезапно на парковку заворачивает чёрная машина. Слава богу! Игорь!

Машина останавливается. Филипп открывает заднюю дверь и жестом предлагает мне сесть. Я забираюсь внутрь, вжимаюсь в угол, к самому окну. Он садится рядом. Дверь захлопывается.

Филипп нажимает кнопку, и между нами и водителем поднимается перегородка. Тёмное стекло отрезает Игоря, свет приборной панели, весь нормальный мир — и мы остаёмся вдвоём. Снова.

Машина трогается.

Филипп сидит неподвижно. Не смотрит на меня, не говорит. Но напряжение буквально пульсирует в воздухе. Я даже пошевелиться боюсь. Словно сейчас просто моргну и Филипп сделает свой следующий ход. И я понятия не имею, что это будет.

Ничего не происходит, машина едет вперёд.

Я начинаю немного расслабляться, потом считаю фонари за окном. Один. Два. Три. Перекрёсток. Поворот. Ещё фонарь. Через пару минут появится силуэт знакомого особняка…

Он двигается. Резко, одним рывком, будто всё это время сдерживал пружину, и она наконец лопнула. Его рука сжимает мой подбородок, задирает голову, и его рот впивается в мой — жёстко, жадно, без предупреждения. У меня перехватывает дыхание от шока. От его напора, от языка, от того, как его пальцы вдавливаются мне в скулы.

Пощёчина получается звонкой. Ладонь горит. Его голова дёргается вбок, и на секунду мне кажется, что он остановится.

Не останавливается. Перехватывает мою руку, прижимает к сиденью и снова целует — грубо, зло, как наказание. Рычит мне в губы:

— Вот в этом разница. Когда я сам — вкус не тот. Хочу, чтобы ты сама целовала.

— Не дождёшься! — выплёвываю ему в лицо.

Машина резко останавливается. Я отталкиваю его обеими руками, нашариваю ручку двери и вылетаю наружу.

Воздух. Двор. Дом Сабуровых.

И только через несколько секунд до меня доходит. Дом не спит. Окна горят. Во дворе машины — много, штук пять. Из-за двери доносятся голоса.

Гости… Я забыла про них. И напрочь забыла про план — пробираться в комнату через заднюю дверь.

Я уже тянусь к дверной ручке, когда Филипп хватает меня за талию и оттаскивает с крыльца. Его ладонь зажимает мне рот прежде, чем я успеваю крикнуть.