Книга Отличница для генерального, страница 45 – Екатерина Крутова

Умный дом не включил настенные бра, когда она ступила босыми ногами на пол, зато, как только подошла к лестнице, загорелись тонкие полосы подсветки ступеней. Вероятно, режимы освещения были настроены не только на движение, но и на время суток. Мало чьи глаза любят яркость сразу после пробуждения.

Найти кухню труда не составило — островок располагался почти напротив лестницы. Высокие стаканы стояли у раковины, куда выходил отдельный кран с питьевой водой. Но, утолив жажду, девушка не спешила вернуться в постель к Шувалову. Дом Алекса интриговал так же, как он сам, холодный внешне, исключительно функциональный, он словно просил добавить деталей и теплоты уютных мелочей. Взгляд художницы прошелся по каменным панелям, отмечая, что подсветка идеально подчеркнула бы арт-объекты и картины — минималистичные, авангардные или абстрактные. На широком деревянном столе не хватало цветов или хотя бы вазы с фруктами, а повсеместное стекло так и хотелось разбавить римскими полотняными шторами.

— Это не только свет, но и сотни отражений, — самой себе сказала девушка, разглядывая свой обнаженный силуэт в двери из тонированного стекла или пластика. Алекс настолько любит себя, что постоянно хочет смотреть? Вряд ли, скорее зеркальные поверхности не позволяют забыть, кто он на самом деле.

Тихо ступая на кончиках пальцев, Анна подошла к выходящему на море окну, на полу у которого все еще лежало разорванное синее платье и сорванное с нее белье.

— Нда, из одежды уцелели только чулки и лифчик. Мне предстоит весьма интересное возвращение в цивилизацию, — поддев остатки кружевных стрингов пальцами, Орлова вспомнила, как Шувалов взял ее в первый раз — грубо, почти насильно. И каким контрастом стала их близость в джакузи. Как может в одном человеке сочетаться дикий жестокий зверь и ласковый чуткий любовник? Хотя ничего удивительного — держа в руках обрывки одежды и вспоминая эгоистичную резкость дефлорирующего секса, Аня ощутила вязкое тянущее возбуждение, словно ей хотелось именно того необузданного Алекса — берущего, а не спрашивающего. Девичьи плечи передернулись, сбрасывая наваждение. Власть и сила, безусловно, привлекали. Еще тогда, в первую встречу на крыше все решил поцелуй — нахальный, знающий, как подчинять и поражать в самое сердце. Было бы ей легче, будь Шувалов более чутким? Морально — да, а вот физически… «Сделанного не вернешь!» — рассудила Анна, отшвыривая бесполезный лоскут, в который превратились трусики, и оглядываясь. Где-то здесь за панелью светящегося стекла была дверь в ванную комнату…

Орлова шла вдоль каменной стены, бездумно ведя пальцами по холодному покрытию и глядя на свое темное отражение. Она стала женщиной. Что изменилось? Ну кроме растяжения и стертой кожи между ног? Боковая панель, реагируя на ее движение, загорелась мягким приглушенным светом. За матовым стеклом угадывались силуэты мебели — определенно не раковины и душа. Еще одна комната? Девушка осторожно толкнула дверь, и та беззвучно отъехала в сторону, открывая проход в помещение, отделанное панелями из темного дерева. Задняя стена, по архитектурной традиции этого дома, была стеклянной и выходила в некое подобие парка. По крайней мере, тусклый свет, падающий из окон, выхватывал у ночи не хаотичную лесную поросль, а кустарник, гравийную площадку и пару садовых кресел. Сама комната явно была кабинетом Александра Шувалова и, по совместительству, баром, кинозалом и филиалом библиотеки. Еще один книжный стеллаж во всю стену, еще один кожаный диван напротив не камина, но плазменной тв-панели, большой письменный стол с аккуратно сложенными папками документов и ноутбуком и довольно странно смотрящаяся здесь шведская стенка с турником и скамьей для пресса. В отличие от гостиной, кабинет выглядел более обжитым — хозяин явно проводил здесь куда больше времени, чем в большом зале, встречая гостей. На низком придиванном столике стояла початая бутылка виски и один стакан. На перекладине турника висело полотенце. А рядом с ноутбуком лежала открытая папка, расцвеченная яркими стикерами заметок. Аня знала, что подглядывать нехорошо. Но загадки Шувалова манили, требуя непременно сунуть нос в его дела.