Онлайн книга «Развод. 10 шагов к счастью»
|
Скорее всего, Оболенская действительно решила раз и навсегда обозначить всему миру, чей Орлов. Так сказать, застолбить территорию. Или это месть за бэушные топазы? Размышляю, листая дальше ленту новостей любовницы мужа, хотя меня больше на фотографиях не отмечено. Вечер четверга Ангелина Юлиановна провела в каком-то молодежном клубе — на фото она в неоновом свете с коктейлем в руках. Хочу уже закрыть раздражающий профиль, как взгляд цепляется за обсуждение: «Угадайте, кто будет подружкой невесты?». Открываю, не зная зачем. Не иначе сам дьявол-искуситель ведет меня в бездну злости и отчаянья. «Алена+Тема=идеальная пара» — гласит подпись под снимком, с которого мне улыбается старшая дочь и ее жених. Не хочу верить увиденному, но под фотографией сообщение, отправленной с аккаунта моей Лены: «Очень рада нашему знакомству, Ангелина. С нетерпением жду следующей встречи!» Это не предательство. Не измена. Это отравленный кинжал в материнское сердце, загнанный со спины по самую рукоять. Чертовой дряни мало моего мужа — ей подавай всю семью! * * * Глухой ночной звонок вырывает меня из полудремы. Телефон вибрирует на тумбочке, освещая потолок синим мерцанием. Номер незнаком. Ночные звонки не предвещают ничего хорошего, если тебе давно не двадцать лет, и ты не ведешь активную молодую жизнь. Тревога просыпается раньше меня — когда отвечаю, — голос уже дрожит от недоброго предчувствия. Девочки? Мама? Что случилось? — Это Ольга Алексеевна Орлова? — на другом конце женский голос, четкий, без эмоций. Таким сообщают врачи о смерти ближайшего родственника. Сердце сжимается и пропускает удар. — Да, я… — Вам звонит реанимация городской больницы. Ваш муж, Владимир Сергеевич Орлов, доставлен с острым коронарным синдромом. В его карте ваш номер указан, как экстренный контакт. Ладони холодеют от стынущей крови, но где-то в глубине, на самом дальнем краю сознания, там, где живут мысли, в которых стыдно признаваться даже себе, я выдыхаю. Облегченно. Не мама. Не дочери. Просто почти бывший муж. И от этого становится дурно — неужели за десять дней свободы я стала настолько бессердечной?! — Жив? — спрашиваю коротко. — Состояние тяжелое, но стабильное. Инфаркт, скорее всего, на фоне стресса или переутомления. Сейчас пациент под наблюдением врачей. Вы можете приехать? Стресса от обнародованных в сети снимков? Или переутомления от усердных скачек на резвой кобыле? Почему-то ярко представляю картину, как в миссионерской позе Володя бледнеет, хрипит, хватается за грудь и падает всем весом на Оболенскую, которая не догоняет происходящего и спрашивает дура дурой: «Ты уже кончил, милый?!» Сцена до того живая, что даже вызывает совершенно неуместную, учитывая обстоятельства, улыбку. — Ольга Алексеевна? — пауза затянулась. Отгоняю прочь воображение. — Я подъеду. В конце концов, он все еще мой муж и отец моих детей. На часах без десяти минут три. * * * Больница встречает запахом антисептика и безнадежности. У приемного отделения уже дежурит журналист с камерой. Откуда только эти папарацци узнают все раньше других? Судя по озлобленному виду охранника на регистрации, репортер уже успел порядком его достать. Несмотря на то что я никогда не была фигурой публичной, постоянно оставаясь в тени мужа — меня узнают. |