Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 55 – Магисса

В чёрном, но серееющем утреннем полумраке по расчищенной кем-то колее к больнице приближалась группа людей. Человек десять, не меньше. В темной форме охраны «СевМинералс», с автоматами наперевес. А впереди, широко расставив ноги, уверенной походкой хозяина шел он. Родион. Живой. Невредимый. И полный ярости.

— Убирайтесь отсюда, Лазарев! — крикнул Тихон, его голос разнесся по затихшей улице. — Вам здесь нечего делать! Это больница!

Родион остановился, запрокинул голову и рассмеялся. Громко, издевательски. Смех эхом отразился от стен зданий, заставив меня содрогнуться.

— Медведев! Какая встреча! А я уж думал, ты кормишь червей под снегом! — крикнул он в ответ, его голос сочился ядом. — Разгромил мой дом! Убил моих людей! — Он сделал паузу, его голос стал ниже, злее. — УКРАЛ МОЮ ЖЕНУ!

Последние слова он проорал так, что зазвенели стекла. Его взгляд впился в окно, за которым стояла я, словно он видел меня насквозь.

— Думал спрятаться здесь, герой? Думал, я тебя не найду? Вам не сбежать! А тебе, Медведев, отсюда живым не выбраться! Долго вы там не просидите. Сдавайтесь! Может, тогда твоя шлюха останется жива!

Он стоял в окружении своих головорезов, воплощение абсолютной, безжалостной власти, вернувшейся из небытия, чтобы забрать свое. Мы были заперты в ловушке.

Ледяной, издевательский смех Родиона ударил по ушам, рикошетом отскакивая от обшарпанных стен больничного холла. Он звенел в воздухе, пропитанном запахом хлорки и страха, перекрывая даже нестихающий вой ветра за окном.

Я стояла, вцепившись пальцами в холодный подоконник, и смотрела на него — на эту темную фигуру, окруженную вооруженными тенями, воплощение абсолютной, неумолимой власти, вернувшейся из снежного небытия. Он нашел нас.

Страх, холодный и липкий, снова попытался сковать меня, но что-то внутри воспротивилось. Слишком много было пережито. Слишком далеко я зашла, чтобы снова стать покорной жертвой. Ярость, тихая, обжигающая, как глоток чистого спирта на морозе, поднялась из глубины души, смешиваясь со страхом, придавая ему иную, опасную остроту.

— Занять позиции! — голос Тихона, резкий, как щелчок кнута, вырвал меня из оцепенения. — Игнат — на второй этаж, держи лестницу! Юрок, Семен — окна на первом этаже, баррикадировать! Живо!

Его люди, молчаливые, обветренные мужики, двигались мгновенно, слаженно, словно единый организм.

Лязг передвигаемой мебели — старых каталок, железных шкафов из процедурной — смешался с испуганными вскриками немногочисленных гражданских, застрявших здесь вместе с нами. Пожилой врач, бледный как полотно, пытался их успокоить, но его руки дрожали. Платон, стоявший рядом со мной у окна, впился взглядом в людей Родиона снаружи, его губы беззвучно шевелились — он считал, запоминал расположение, его научный инстинкт проснулся даже посреди этого ада.

Холл больницы превращался в импровизированную крепость, хлипкую, ненадежную. Атмосфера накалилась до предела — адреналин, страх, запах пыли от двигаемой мебели висели в воздухе плотным, удушливым коктейлем.

Я поймала взгляд Тихона. Он был собран, его лицо казалось высеченным из камня, но в самой глубине его теплых карих глаз на долю секунды мелькнула тревога — не за себя, я знала, за меня, за всех нас.