Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 52 – Магисса

Выходить пришлось через черный ход — парадную дверь завалило снегом почти под крышу. Ветер тут же вцепился в нас ледяными клыками, пытаясь отбросить обратно, в обманчивое укрытие дома.

Три снегохода Тихона стояли рядком, полузанесенные, но готовые к бою. Меня он усадил перед собой на свою машину.

Когда я устраивалась, стараясь не касаться его слишком явно, но все равно чувствуя его твердое тело за спиной, он на мгновение задержал руку на моей талии, просто чтобы помочь сохранить равновесие. Но от этого простого, функционального жеста по спине пробежала волна тепла, такая неуместная и одновременно такая спасительная в этом ледяном аду.

Я вцепилась в рукоятки перед собой, чувствуя, как позади меня напряглись его мышцы, когда он заводил мотор.

Мы рванулись в ревущую тьму. Три луча света от наших фар прорезали снежную круговерть, выхватывая лишь призрачные силуэты занесенных снегом улиц Полярных Зорь.

Город казался вымершим, покинутым. Ни огонька в окнах, ни звука, кроме рева наших моторов и дьявольского хохота ветра. Ехать было невыносимо трудно. Тихон вел машину уверенно, но даже его мастерство не всегда спасало от глубоких заносов или внезапных ледяных торосов, скрытых под свежим снегом. Казалась, буря, едва утихнув, снова разрослась во всю свою прыть.

Я сидела, вжавшись в сиденье, пытаясь укрыться от ветра за ветровой заслонкой. Холод пробирал до костей сквозь несколько слоев одежды, лицо горело от мороза.

Но сквозь холод, сквозь страх, сквозь грохот мотора я ощущала его. Его тепло. Оно шло от его тела, от его рук, уверенно сжимавших руль, от самой его ауры спокойной силы и надежности.

Это было иррационально, невозможно — чувствовать тепло посреди бури и смертельной опасности, но я чувствовала. Оно было моим якорем, единственной точкой опоры в этом хаосе. Я закрыла глаза на мгновение, ощутив его тело своей спиной, и позволила себе на секунду забыть обо всем, кроме этого чувства защищенности.

Мы двигались медленно, пробиваясь через город в сторону южной окраины, туда, где, судя по карте Родиона, находилась «Омега».

Но судьба готовила нам новый удар. Сначала закашлял и чихнул мотор снегохода, шедшего замыкающим. Потом то же самое произошло с машиной, ехавшей рядом. А через несколько минут и наша машина заглох, издав последний, жалобный всхлип.

— Топливо, — глухо констатировал Тихон, выключая фару, чтобы сэкономить остатки аккумулятора. — Кончилось. Расчет был неверным, или в баках было меньше, чем думали. Приехали.

Мы стояли посреди занесенной снегом улицы, окруженные мертвыми, темными зданиями. «Омега» была еще очень далеко. Возвращаться в дом Родиона — безумие. Идти пешком в такую погоду — верная смерть.

— Больница, — сказал один из людей Тихона, седой боец по имени Игнат. — Она здесь, за углом. Там должен быть свой генератор, запасы. И люди. Может, переждем там пик бури?

Это был единственный разумный вариант. Бросив бесполезные машины, мы двинулись дальше пешком, проваливаясь в глубокий снег, борясь с ветром, который, казалось, стал еще злее. Платон снова ослабел, его пришлось почти нести, поддерживая с двух сторон.

Здание больницы — невысокое, функциональное, как и все в этом городе — показалось нам спасительным ковчегом посреди бушующего океана. В окнах тускло горел свет, из трубы шел дымок — генератор работал. Дверь оказалась не заперта.