Книга Пташка Барса, страница 158 – Ая Кучер

И сердце сжимается. Мне хочется разрыдаться, но я лишь вдыхаю его запах.

Меня будто током прошибает. Осознание прознаёт мозг, рассыпаясь миллиардом догадок.

А если он… Всегда грубым был не потому, что хотел казаться крутым? А потому, что иначе не выжил бы?

Может, всё это – поза. Щит. Колючая проволока вокруг сердца, чтобы спастись от боли.

Сначала мать, которая, по сути, продала его. Потом – братья, которые глядели, как на случайного пришельца, а не как на родного.

Может, он боится близости? Боится, что если кто-то подойдёт слишком близко – то снова уйдёт?

И тогда проще отталкивать сразу. Быть грубым. Жёстким. Пошлым. Животным.

Чтобы не было боли.

— Самир, – вырывается из меня. – Я… Если что, то я никуда не уйду. Не брошу тебя.

Голос – сорванный, почти невесомый. Я даже не знаю, зачем это говорю. Но если не скажу – взорвусь.

— Это угроза или обещание, пташка? – криво усмехается Барс.

— Я пока не решила. Посмотрим, как ты себя вести будешь.

Самир пахнет крепким алкоголем и чем-то диким, опасным, неизбежным. И я не могу дышать.

Внутри всё скручивает – в узел, в клубок, в острие. Жалость к нему жжёт где-то под рёбрами, пронзает позвоночник, тянет к себе.

Боль чужого детства, одинокого, проклятого – она липнет ко мне, будто это моё собственное прошлое.

Моя кожа дрожит, сердце бьётся в висках, и я даже не знаю, чем именно хочу помочь. Только быть рядом. Только не уходить.

Меня тянет к нему – всем телом, каждым нервом, каждой глупой, жалкой мыслью.

Я прикусываю губу. Потому что сейчас… Сейчас я скажу что-то. Что-то личное. Что-то, что лучше бы осталось внутри.

Чёрт, это чувство, как будто грудная клетка разрывается изнутри. Слова копятся у сердца и толкаются, лезут в горло.

А мне страшно. Потому что, если я скажу – а Барс, как всегда, оттолкнёт, усмехнётся, скажет что-то своё колкое, мерзкое, защитное – я не выдержу.

Он разрушит. Не то что между нами.

Меня.

А я не готова к этому. Ещё нет. Ещё только учусь дышать в его пространстве, выживать в его взгляде.

Ещё только начинаю понимать, как страшно оказаться ему не нужной.

Поэтому – я затыкаю себя. До того как успею. До того как станет поздно. Прижимаюсь к губам мужчины

Мои пальцы вцепляются в его футболку. Я чувствую, как Самир напрягается, а я пьянею.

От вкуса виски на его губах, от тяжести его дыхания, от того, что могу сделать это.

Мой поцелуй – робкий, несмелый и осторожный, как шаг по льду. Сердце грохочет в груди так, что мне кажется – Самир его слышит.

Он неподвижен ровно секунду. А после его крупная ладонь оказывается у меня на затылке.

И в следующее мгновение мужчина тянет меня ближе, крепко, как будто я его собственность, и поцелуй становится настоящим.

Он целует иначе. Грубо. Уверенно. По-мужски. Его губы двигаются настойчиво, будто он знает, что именно хочет получить.

Барс прёт как танк – без уступок, без пауз, без сомнений. Но странным образом это не пугает меня. Наоборот.

Его напор окутывает, как пожар, разгорается где-то в груди и разливается по телу теплом. Я растворяюсь в этом поцелуе, позволяю себе утонуть в нём.

Возбуждение накрывает вуалью, лёгкой, шелковой, ласкающей кожу. Она прокатывается по телу. Внутри рождается тягучее, сладкое ожидание.

Губы Самира двигаются с жадностью, натиском, хриплой злостью, будто мстит за то, что мало.