Книга Пташка Барса, страница 159 – Ая Кучер

Его губы не просят, а берут. Тянут, разрывают, сминают. А я – просто растворяюсь.

Внутри будто что-то ломается. Сопротивление. Остатки гордости. Привычный страх.

Всё трещит, осыпается, и на его месте – голое, дрожащее желание.

Хочу, чтобы этот поцелуй не кончался. Хочу, чтобы Самир держал меня так всегда. Целовал так – будто я воздух, который ему нужен.

Мои пальцы сами скользят к его груди. Осторожно. Несмело. Я чувствую, как там под тканью бьётся сердце.

— Ох! – срывается с губ, едва я не роняю бокал.

Но Самир действует быстро. Его ладонь мгновенно ловит мою. Сжимает. Удерживает. Пальцы обхватывают мои, как кандалы.

Тепло. Сильно. Его кожа горячая, как сам он. И это тепло впивается в меня, струится по венам, растекается по животу. Горит в груди.

— Хватит с тебя, пташка, – ухмыляется мужчина, отбирая бокал и ставя его в сторону.

Я лишь киваю. Не в силах сказать ни слова. Я не пьяна. Всего пара глотков. Но голова кружится. Щёки горят.

Губы опухли от поцелуев. А внутри – всё дрожит, пульсирует, натянуто до предела.

Я не пьяна вином. Я одурманена этим мужчиной. И это страшнее любого алкоголя.

Его губы возвращаются к моим – жадно, резко, как будто он не нацеловался, как будто ему всё ещё мало.

Самир целует глубже, агрессивнее, впивается в губы, будто врезается в душу. Его язык прорывается внутрь и диктует свой темп, а я подчиняюсь.

Во мне рождается странное ощущение – будто в груди распускается пожар, и он лизнул каждую клеточку изнутри.

Наши рты будто сливаются в одно целое, губы наливаются жаром, дыхание сбивается.

Жар поднимается волнами. Где-то внизу всё вздрагивает. И снова. Я чувствую, как дрожь скапливается в животе, как она спускается ниже.

Я ахаю в его губы, когда Барс вдруг поднимается. Мои руки обвивают его шею, рефлекторно, чтобы не упасть, но мужчина и так держит.

Мужчина куда-то несёт меня. Быстро, но не теряя ритма поцелуя. Я едва успеваю дышать, но мне плевать. Он вкуснее воздуха.

Моё тело пульсирует. Всё внутри натянуто, дрожит, томится. Я не могу думать.

Я не замечаю, как Самир опускает меня на постель. Гладкое покрывало чуть холодит разгорячённую спину, и этот контраст пробегает мурашками по позвоночнику, будто предупреждение.

Кровать пружинит под его весом. Мужчина нависает надо мной, смотрит. Его глаза горят – буквально.

Я никогда не видела такой голодной, злой, алчной тяги в чужом взгляде. И этот голод – обо мне. Из-за меня.

Желание щекочет нервы, пробегает током по бёдрам, просачивается в пальцы.

— Всё, пташка, – чеканит Самир, наклоняясь. – Хер куда теперь улетишь. Попалась.

Самир целует меня. Снова. Этот поцелуй яростнее. Глубже. Он забирает меня, клянётся, рвёт, метит.

Двигается жадно, дерзко, как будто в мире ничего нет важнее – чем вдавить в меня себя через губы.

И я отвечаю. Целую в ответ. Захлёбываясь. Жадно. Руки сами находят его шею, цепляются, притягивают ближе.

Между ног – мокро, пульсирующе, стыдно-нестерпимо. Я вся горю, и нет стыда, который мог бы потушить этот пожар.

Мой язык встречается с его, робко сначала, потом – отчаянно. В этом поцелуе – вся моя капитуляция. И вся моя победа.

Потому что я тоже хочу. Боже, как я хочу.

Этот поцелуй – ураган. Он смывает последние обломки мыслей. Всё смешалось – его тяжёлое дыхание, стук наших сердец, звук, похожий на стон, и я не могу понять, чей он.