Книга Встречное пари, страница 24 – Татьяна Никольская

Между нами протягивается невидимая нить напряжения. Молчаливый диалог, в котором нет слов, но есть полное взаимопонимание. Игорь Владимирович что-то говорит мне ещё, но я уже почти не слышу. Весь мир сузился до этого взгляда.

Позже, в столовой, я наконец-то нахожу момент передохнуть. Ко мне подсаживается Галина Николаевна, главный бухгалтер. Женщина с умными, усталыми глазами и прямым взглядом.

— Молодец, — говорит она просто, отпивая кофе. — Горностаев, наверное, лопнул от злости. Он терпеть не может, когда кто-то указывает на косяки в его безупречном царстве.

— Кажется, он вообще терпеть не может, когда кто-то дышит в его сторону без спроса, — осторожно замечаю я.

Галина Николаевна усмехается.

— О, это да. Но без Игоря он — просто ураган, который разрушает всё на своём пути. А Игорь без него — гениальный стратег без войска. Вместе они — сила. Поэтому их ещё с самого начала «пушными» прозвали. Горностай и Куница. Зверьки, знаешь ли, ценные, но вовсе не ручные.

Я слушаю, и в голове складывается пазл. Тандем. Два противоположных полюса, создающих ток. И я — между ними.

— Забавно, — говорю я, и улыбка рождается сама собой. — Моя девичья фамилия — Соболева. Видимо, судьба — работать в зоопарке для пушных хищников.

Шутка вырывается необдуманно. Она — острая, самокритичная, с горьковатым привкусом. Я не просто наблюдатель в этом зоопарке. Я, выходит, тоже зверушка. Ценная? Вряд ли. Но своя.

Галина Николаевна фыркает, чуть не поперхнувшись кофе. Соседний столик замолкает, явно прислушиваясь. Я вижу, как улыбки перебегают с одного лица на другое. Шутка — меткая. Она попадает в самую суть. И она, что важно, не злая. Она — про всех нас, застрявших между зубами этих хищников.

К концу дня я уже слышу, как кто-то в коридоре в шутку спрашивает: «Ну что, как дела у нашего соболя?». Смеются. Но в этом смехе уже нет прежней неприязни. Есть… принятие. Пусть и условное.

Возвращаюсь к своему столу. На экране компьютера — новая задача от Игоря. Сложная, но уже не невыполнимая. Я сажусь, чувствуя странную, новую уверенность. Я здесь. Я нашла ошибку. Я пошутила. И меня не съели.

А из-за стеклянной стены его кабинета, кажется, доносится тяжёлый, пристальный взгляд. Он слышал. Про зоопарк. Наверняка.

Пусть слышит. Соболь, может, и не такой грозный зверь, как горностай. Но мех у него тоже ценный. И зубы острые.

«Зоопарк для пушных хищников».

Фраза жжёт мне слух. Она долетела до меня не сразу — через фильтр усмешек и перешёптываний в коридорах. Но долетела. И засела, как заноза под ногтем.

Я сижу в кабинете и смотрю на стену, будто могу видеть сквозь неё, как она, эта «Соболева», сидит за своим столом. Улыбается. Она посмела. Посмела не просто найти какую-то дурацкую ошибку в архивах, за которую Игорь её расцеловал при всех. Посмела вписать себя. В наш тандем. В нашу историю. В наше, чёрт побери, прозвище.

Она что, возомнила себя равной? Третьей в стае? Соболь — это ведь тоже ценный мех, да? Наверняка она так и думает. Стоило ей немного освоиться, немного раскрыть рот, и она уже лезет с претензией на место под солнцем. Наше солнце.

Ярость, горячая и слепая, закипает где-то в районе диафрагмы. Она не имеет права. Она — временное явление. Ошибка кадрового решения. «Гуманитарный груз», который рано или поздно отбудет на свою историческую родину — к детям, кастрюлям и просмотрам сериалов. А она… она шутит. Встраивается. Как будто всегда тут и была.