Книга Встречное пари, страница 28 – Татьяна Никольская

И почему-то мысль об этом не пугает. А заставляет выпрямить спину. Пусть видит. Пусть видит всю сложность и всю правду моей жизни. Не только цветные маркеры в отчётах. Но и детские карандаши на столе.

Звонок застаёт меня в машине, по дороге в офис. На дисплее — имя моей бывшей. Имя, которое я ненавижу почти так же сильно, как люблю свою дочь.

— Что.

— Твоя дочь, — голос на том конце провода визгливый, наполненный обвинением ещё до того, как прозвучали факты. — Она сошла с ума. Опять.

Я стискиваю руль.

— Говори нормально. Что случилось?

— В школе драка. Вернее, она набросилась на одноклассницу. Разбила ей нос. Потом заперлась в ванной и кричала, что уйдёт из дома. Грозилась… — голос срывается на шёпот, полный гадливого ужаса, — …что найдёт, чем наглотаться, если её не оставят в покое. Она унаследовала твой характер, Саша! Твой взрывной, неадекватный нрав! Ты передал ей это по наследству, как проклятие!

Каждое слово — удар ножом, точный и ядовитый. Она всегда умела бить в самое больное. Не в том, что Алиса в беде. А в том, что это — моя вина. Мои гены. Моё проклятие. Как будто её «идеальное» воспитание не имеет к этому никакого отношения.

Бессилие заливает меня горячей лавой. Я здесь. В Москве. А моя четырнадцатилетняя дочь там, в Амстердаме, разбивает кому-то носы и грозится покончить с собой. И я ничего не могу сделать. Ни-че-го. Ни приехать, ни обнять, ни поругаться с ней, ни отшлёпать. Между нами — полконтинента, новый муж матери, новые правила, новая жизнь, в которой для меня нет места. Только для моих «дурных генов».

— Что хочешь? — цежу я сквозь стиснутые зубы. — Денег на психолога? На закрытую школу?

— Я хочу, чтобы ты поговорил с ней! — кричит она. — Твой долг! Объясни ей, что так нельзя! Она не слушает меня!

— Она не слушает и меня! — рычу я в ответ и бросаю трубку. Просто бросаю. Потому что иначе разобью телефон о лобовое стекло.

Всё. Я снова в этой чёрной дыре. Знакомое чувство. Ярость, направленная в никуда. На себя. На неё. На весь мир.

В офисе я — живое воплощение бури. На утреннем совещании я разношу отдел продаж в пух и прах за невыполненный план. Голос — лезвие. Взгляд — шквал. Люди сидят, вжавшись в стулья, боясь дышать. Даже Игорь молчит, лишь изредка бросая на меня тяжёлые, понимающие взгляды. Ему хватает ума не лезть сейчас.

Я возвращаюсь в кабинет, пытаюсь вникнуть в цифры, но они пляшут перед глазами. Вижу не таблицы, а лицо Алисы в последний раз, когда видел её — обиженное, закрытое, с её же, моими, карими глазами. И теперь она бьёт кого-то по лицу. Ищет, чем наглотаться.

Голова раскалывается. Я тру виски, давя на боль, будто могу вправить ею мозги на место.

Дверь приоткрывается. Мария. Сейчас еще ее не хватало! В руках — поднос с чашкой кофе. Она входит бесшумно, ставит чашку на край стола. И тут же, рядом с блюдцем, кладет две белые таблетки. Обычный аспирин. Потом так же бесшумно разворачивается и выходит, не сказав ни слова.

Я смотрю на таблетки. Потом — на захлопнувшуюся дверь.

Это не забота. Не сочувствие. Это — наблюдательность. И такт. Чистейший, беспримесный профессионализм. Она увидела симптом — начальник в ярости, трёт виски. Диагностировала — головная боль от напряжения. Назначила лечение — анальгетик. Минимальными средствами. Не задавая вопросов. Не пытаясь заглянуть в душу, куда я никого не пускаю.