Книга Встречное пари, страница 69 – Татьяна Никольская

— Мам, пожалуйста, — тихо говорю я, заваривая чай. Голос звучит хрипло от бессилия.

— Что «пожалуйста»? Правду говорю. Ты теперь одна с двумя. И работа эта твоя… кто тебя там ждёт? Надоешь — выкинут. А дети без отца останутся.

Работа — мое единственное чистое пространство. Единственное место, где я не «брошенная жена» или «непутевая дочь», а Мария Полянская, специалист, который знает, как спасти сделку на двадцать миллионов. Я вгрызаюсь в цифры по «Фениксу-2» с таким остервенением, что к концу дня глаза слипаются. Это хорошо. Пока мозг забит рисками и стратегиями, он не может думать о том, что мои дети вынуждены спать на одной кровати, мои платья висят на вешалке за дверью, а Дима…

Дима. Его имя — как нарыв. Он звонит. Сначала умолял, потом оправдывался, теперь злится. Сообщения всплывают на экране, длинные, витиеватые, полные жалости к себе: «Маша, мы должны поговорить! Это недоразумение! Ты рушишь семью из-за какой-то глупости! Ты что, никогда не ошибалась?». Я не читаю до конца. Чёрный список.

Но он нашёл другие способы. Я вижу его машину у метро. Он стоит, курит, смотрит. Я прохожу мимо, сжимая сумку так, что пальцы белеют, чувствуя его взгляд на затылке. Он хочет объясниться. Он думает, это можно «обсудить», «разрулить». Он не понимает, что его слова умерли в ту секунду, когда я увидела фото в своём халате. Что между нами теперь — не ссора, а пропасть, вырытая его ложью и её наглостью. Мой ответ ему — холодное, абсолютное молчание.

Игорь Владимирович на работе смотрит на меня с тихим, грустным пониманием. Спрашивает, как дети, не нужно ли помочь с документами на развод. Его сочувствие — как мягкий плед. Оно греет, но и напоминает, что я — жертва обстоятельств. А я ненавижу это чувство.

И только Горностаев не даёт мне в этом чувстве утонуть.

Он не спрашивает ни о чём. Не кивает с понимающим видом. Он вызывает меня к себе и ставит новую, головоломную задачу. Его карие глаза выжигают из меня остатки само-жалости.

— Вы справитесь, Полянская, или личная жизнь окончательно съела ваш профессионализм? — спрашивает он, и в его голосе нет насмешки. Есть вызов. Стальной, беспощадный.

— Справлюсь, — отвечаю я, и спина сама собой выпрямляется. Он не предлагает плечо, чтобы поплакать. Он протягивает меч и говорит: «Сражайся». И я хватаюсь за этот меч, потому что больше не за что.

— Отлично. К пятнице на столе.

И я работаю. Поздно вечером, когда дети, наконец, засыпают под бормотание телевизора, а мама начинает свой вечерний ритуал — мытьё каждой ложки с комментариями о бренности бытия, — я открываю ноутбук. Цифры. Графики. Стратегии. Здесь я — не та, кого предали. Здесь я — та, кто управляет. Пусть пока только виртуальными активами. Но это — моя территория. Моя крепость.

Засидевшись допоздна в почти пустом офисе, я чувствую на себе его взгляд. Он стоит в дверях своего кабинета, молча наблюдая, как я собираю вещи.

— Полянская, — его голос режет тишину. — Есть свободная служебная квартира. Рядом с офисом. Все счета оплачены компанией.

Я замираю с папкой в руках. Он говорит об этом так же сухо, как о поставке запчастей. Ни тени снисхождения.

— Это… неудобно, — машинально возражаю я, но внутри что-то ёкает. Шанс.

— Удобно для эффективности, — парирует он, не моргнув глазом. — Вы теряете на дороге полтора часа в день. Это нерациональное использование ресурса компании. Квартира простаивает. Решайте.