Книга Встречное пари, страница 98 – Татьяна Никольская

Когда Александр заканчивает, в комнате повисает тягостная пауза. Шмидт медленно снимает очки.

— Впечатляюще, господин Горностаев. Мощно. Но… — он делает театральную паузу. — Мои инвесторы спрашивают не только о мощности. Они спрашивают о рисках. О логистике в ваших… специфических условиях. Об адаптации софта для наших систем.

Александр готов парировать, но я делаю едва заметное движение рукой. Стоп. Позволь мне.

— Если позволите, господин Шмидт, — мой голос звучит тихо, но чётко, заполняя комнату. Все взгляды обращаются ко мне. Александр напрягается. — Мы проанализировали ваши «специфические условия». Я имею в виду не только таможенные пошлины. — Я открываю свою папку, вынимаю не презентацию, а другой, тоньше файл. — У вас три ключевых логистических хаба. Мы предлагаем не стандартный маршрут через Гамбург, а использовать ваш же терминал в Роттердаме, что сократит время доставки на ваши объекты в Южной Германии на восемнадцать процентов. Расчёт прилагается. Что касается софта… — я перевожу взгляд на его помощников. — Наши инженеры уже подготовили патч для интеграции с вашей системой управления автопарком. Не адаптация, господин Шмидт. Интеграция. Без потери данных. Мы протестировали его на виртуальной копии вашего сервера. Отчёт о тестах — здесь.

Я кладу два файла перед Шмидтом. Он медленно берёт бумаги. На его лице впервые появляется нечто, кроме каменной маски — интерес. Живой, профессиональный интерес.

— Фрау… Полянская, да? — переспрашивает он, глядя на меня поверх очков.

— Да. И, если позволите, один момент по рискам, который вы упомянули. — Я не даю ему опомниться. Моя речь — это не бульдозер, это скальпель. Точно, холодно, без лишних слов. Я говорю о валютах, о хеджировании, о страховке, которая покроет не только физический ущерб при транспортировке, но и потери от простоя. Я говорю на его языке — языке цифр, процентов и управляемых рисков.

Я чувствую, как на меня смотрит Горностаев. Его взгляд — тяжёлый, обжигающий. В нём ярость? Нет. Не только. Там изумление. И что-то вроде… гордости? Нет, это не может быть гордость. Это удар по его эго. Я отняла у него центр сцены. Я сделала то, что он, со своим напором, не смог — я завоевала внимание Шмидта не силой, а точностью.

Переговоры длятся ещё час. Но теперь Шмидт обращается ко мне. За техническими деталями. За пояснением цифр. Александр пытается вернуть инициативу, но его агрессивные реплики теперь кажутся неуместными, грубыми на фоне выверенной точности моих аргументов. Он превращается в грозящего кулаком генерала, пока я провожу тонкие дипломатические манёвры и беру его крепость почти без боя.

Когда Шмидт наконец встаёт, чтобы уйти, он пожимает руку сначала Александру, сухо, деловито. А потом поворачивается ко мне. Берёт мою руку не для рукопожатия, а почти по-старомодному, слегка наклоняясь.

— Было истинным удовольствием, фрау Полянская. Ваша подготовка… она исключительна. Вы делаете честь вашей компании.

— Благодарю вас, господин Шмидт. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Он кивает, его губы растягиваются в подобие улыбки. Его помощники смотрят на меня с новым, уважительным интересом.

Дверь закрывается. В переговорной повисает тишина, густая, как смоль. Я медленно собираю бумаги, не глядя на него.