Книга Развод без правил, страница 55 – Вера Главная

— Прошу всех встать, — бесстрастный голос секретаря прорезал тишину, спасая меня от этого гипнотического плена.

Судья, уставшая женщина с лицом, лишенным возраста и эмоций, начала заседание. Процесс постепенно набирал обороты, скрежетая шестеренками бюрократической машины.

Я слышала свой голос словно со стороны — сухой и четкий, профессионально модулированный. Я цитировала статьи АПК РФ, ссылалась на пункт 2 части 1 статьи 91, говорила о необходимости предотвращения причинения значительного ущерба заявителю.

Мои аргументы не вызывали сомнений. Я говорила о выводе активов, о фиктивных сделках, о рисках неисполнения будущего судебного акта. Каждое слово забивало гвоздь в крышку гроба его империи.

Но внутри меня бушевал пожар. Я чувствовала на себе взгляд Виктора каждую секунду. Он не слушал судью. Не обращал внимания на моего коллегу. Он изучал меня. Скользил взглядом по строгому костюму, по сжатым в кулак пальцам, по пульсирующей жилке на шее.

Заседание превратилось в пытку.

— Истец предоставил убедительные доказательства того, что непринятие этих мер может затруднить или сделать невозможным исполнение судебного акта, — чеканила я, стараясь не смотреть в его сторону. — Счета компании «ВА-Групп» используются для транзитных операций, имеющих признаки легализации средств, полученных преступным путем. Мы просим наложить арест на денежные средства в пределах цены иска.

Ковалев вскочил, брызжа слюной и возмущением, называя наши доводы голословными, абсурдными, построенными на домыслах. Он работал на публику, работал на судью. Но Виктор молчал. Он лишь слегка откинулся на спинку стула, и в уголке его рта залегла тень усмешки. Страшной, понимающей усмешки.

Он словно говорил мне без слов: «Ты думаешь, это игра? Думаешь, что ты управляешь ситуацией, девочка?».

Молчание Аксенова давило сильнее, чем любые крики. Оно проникало в поры, отравляя мою уверенность. Я вдруг почувствовала себя маленькой, голой и беззащитной перед этим монстром, несмотря на всю мощь юридической машины Глинского за моей спиной.

Суд удалился в совещательную комнату.

Тишина в зале стала оглушительной. Мой коллега что-то шептал мне, поздравляя с блестящим выступлением, но я не могла разобрать слов. Кровь шумела в ушах.

Я рискнула поднять глаза. Виктор все так же неотрывно смотрел на меня. Единственное, что себе позволил, — медленно, демонстративно поднять руку и перевести взгляд сначала на часы, а затем снова перевел на меня. Жест хозяина, который отмерил время прогулки своей собачонки.

Меня замутило. Я схватила сумочку, чувствуя острую необходимость глотнуть воздуха, иначе меня просто вырвет прямо на стол с гербом.

— Я выйду, — хрипло бросила коллеге. — Мне нужно попить воды.

Я вылетела в коридор, едва не сбив с ног пристава. Прохладный воздух холла немного остудил пылающие щеки, однако руки предательски дрожали. Я прислонилась лбом к холодному стеклу окна, глядя на серую улицу. Там, внизу, текла жизнь, в которой не было этих чудовищных игр и страха, не было Виктора. Почему я не могу быть там? Просто раствориться в толпе, исчезнуть.

Но я знала ответ. Я сама выбрала войну. Я сама нажала на спусковой крючок.

— Ты чересчур бледная, Ирина, — его голос прозвучал совсем рядом, низкий, бархатный, с нотками рокочущей угрозы. — Тебе не идет этот цвет. И этот костюм. Слишком жесткий. Ты прячешься в нем, как улитка в раковине.