Книга Ты станешь моей, страница 84 – Кейт Морф

У меня в груди разрастается тяжелый ком.

— И знаешь, что эта мразь сказала своему отцу, чтобы выкрутиться? — он смотрит прямо на меня пронизывающим насквозь взглядом. — Что я ее изнасиловал в ту ночь.

Воздух в комнате становится густым, и я перестаю дышать.

— Я не прикасался к ней, Ань. Вообще. Даже пальцем ее не тронул, — тон его голоса повышается. — Но ей надо было, чтобы отец отвлекся на кого-то другого, и я оказался удобной мишенью.

Я чувствую, как у меня горят глаза. Он не плачет. Он держит себя в руках. А я вот не могу совладать с собой.

— Они все были моими друзьями, понимаешь? Я бы ради них в огонь полез. А в итоге — они поверили ей, а мне даже не дали возможности объясниться.

Он замолкает. И в этой тишине я слышу, как в нем гудит эта старая боль, словно ржавая рана под кожей.

Я хочу что-то сказать, но боюсь сломать этот хрупкий момент, когда он пускает меня в самое страшное.

Я вспоминаю смазанное фото, несколько пацанов, смеющихся в объектив. И от этой картинки внутри становится мерзко. Надо было давно ее сжечь.

— На следующую ночь ее брат, Никита, с остальными парнями выманил меня на разговор. Сказал, что надо срочно встретиться на стадионе. Я тогда не знал о поступке Маринки, мне никто не сказал, все вели себя, как обычно. И я пришел. — Артём на мгновение закрывает глаза. — А потом провал.

Я с трудом сглатываю.

— Очнулся я уже на заброшенной стройке. Руки скованы ржавыми цепями. Подвешен. Лицо в крови, я полностью голый. Эти ублюдки были не в себе, словно с катушек слетели. Все твердили, что я насильник, что они верят Маринке.

Он произносит ее имя с таким отвращением, будто это ядовитое слово, которое причиняет ему физическую боль.

— Я пытался сказать, что даже пальцем ее не тронул, что даже не видел ее в ту ночь. Но они меня не слушали. В их руках были ножи, результаты ты прекрасно видела.

У меня без остановки текут слезы, я даже их не стираю. Горло сжимает спазм, не давая нормально дышать. И я не знаю, как сказать ему, что от его слов меня одновременно разрывает и сжимает.

— В какой-то момент они вообще обезумили, хотели меня кастрировать. Не знаю, что перемкнуло в их затуманенных мозгах, но они не сделали этого. Зато распороли меня всего знатно. Я думал, что они мне кишки наружу вытащат и начнут с ними играться. Я не знаю, сколько времени они издевались, я то терял сознание, то просыпался. Но в больнице я оказался через пять дней после встречи на стадионе.

Его дыхание становится тяжелее.

— Ты спасла меня. Ты нашла меня тогда на дороге. Они выбросили меня, как собаку. Думали, что сдохну. Но выживает тот, кто готов умереть, — шепчет он. — А я был готов. Я молил об этом тогда.

Наши взгляды встречаются. Его глаза — два темных озера боли.

— Но мне послали тебя. Ангела.

Мы минут десять сидим молча. Я давлюсь слезами, Артём теребит край пледа.

— Что с ними сейчас?

Мой Поцелованный Тьмой грустно усмехается.

— Я не заявил на них. В больнице сказал, что не помню кто это сделал. Ментам ответил так же. Но я все помнил. Каждый безумный смех, каждый блеск ножа. Я хотел убить их собственными руками. Чтобы смотреть, как они захлебываются своей же кровью, чтобы слышать их последний хрип. Но жизнь все решила иначе. Никита — звезда школьной футбольной команды сторчался в какой-то канаве. Ярик попал в ДТП, на мотике влетел в фуру, его даже не смогли полностью собрать. Эта сука, Марина, кончила свою жизнь в психушке. Она не могла предположить, что ее любимый братец пойдет на такое, и поехала кукухой. Вот сила слова, мать ее. Ляпнула, не подумав, чтобы обелить себя. А в итоге сколько жизней сгубила.