Книга Левая рука ангела, страница 64 – Валерий Шарапов

— Везет же некоторым, – завистливо вздохнул знатный авантюрист и бывший боец ОсНАЗа Добрынин. – А я тут прирос к столу с бумагами. Совсем канцелярской чернильницей стал.

— Зато тишь да гладь, – возразил я. – А мы вообще могли не вернуться.

— Да все мы можем когда-то не вернуться, – философски заметил Добрынин. – Такая служба.

Москва встретила нас неожиданным солнцем – таким редким в октябре. Мы будто привезли его с собой. Но, оглядевшись, оно уразумело, что не туда попало, и отбыло обратно на юга, оставив от себя жалкий след – пушащийся в облаках бледный кругляш, чаще вообще невидимый.

И снова низкое небо нависло прямо над головой, принижая полет мыслей, эмоции, радость. Вдавливая нас в брусчатку улиц и нанизывая наши чувства на черные ветки деревьев с облетающей листвой.

Самолеты нещадно прессуют время и жрут расстояния, как саранча посевы. Еще день не прошел – и мы уже по голову в московских проблемах. Где-то в полутора тысячах километров и в нескольких часах позади осталась Одесса. Там коллеги потрошат, со вкусом и смаком, раздавленного нами и счастливого, что остался жив, Жору Кантора и его подельников. Они расскажут все – в этом можно не сомневаться. В том числе по поводу связей с зарубежьем.

Но и у нас был свой улов. Окончательной ясности добытая нами информация не внесла, но появился простор для версий, маневра и развития наступления.

Беляков выслушал мой доклад только на следующий день – он как раз вернулся с выезда в Минск.

— Значит, их трое, – побарабанил он задумчиво пальцами по столу.

— Теперь уже может быть и больше, – хмыкнул я. – Прям клуб по интересам. Они как-то находят друг друга.

— Или их сплачивают… Трое – это уже колхоз.

— Нет, не колхоз. Где люди фанатичны и одержимы одной, пусть даже и самой дикой, идеей? Где подражают лидеру и готовы по мановению его руки сдохнуть или убить?

— Секта, – кивнул полковник.

— Она самая. Секта всегда становится как бы самостоятельным организмом, одержимым безумием. А ее члены – это послушные щупальца этого спрута.

— Должен быть духовный лидер. Который способен управлять и заражать своими идеями, – вполне резонно отметил начальник.

— И я даже предполагаю кто.

— Беглый доктор?

— Дрожжин. И эти его манипуляции с препаратами и лекарствами. Ведь в больнице Кандинского именно из-за этого разгорелся скандал. Препараты. Психологические методики. Гипноз.

— Вот колдуны, черти их всех дери! Ваня, ты чуешь ветер перемен? Мы скатываемся постепенно в другой мир спецслужб. Где главенствовать будут не так любимые нами вербовки, подкуп, шантаж. А эти твои гипноз и медикаменты. Это будет похоже на оружейный завод – только на конвейере будут обтачивать не снаряды и орудия, а людей.

— Думаю, на наш век и вербовок хватит.

— Как сказать…

В кабинете я вытащил из сейфа уже прилично распухшее дело и стал перечитывать в который раз материалы, касающиеся Дрожжина. И где мне его искать? И еще один момент – что-то меня смущало во всем этом. Что-то здесь кроется пока непонятное и невнятное.

Я вздохнул, прошелся по кабинету. Постоял у окна, глядя на дождь и черные зонты, покрывшие площадь Дзержинского. Город черных зонтов. Изредка мелькнет яркое пятно.

Зонты, маньяки, дождь. Все смешалось и давило на меня со всех сторон. Особенно этот затаившийся доктор Дрожжин.