Книга Левая рука ангела, страница 98 – Валерий Шарапов

В городе они прошли трехмесячное обучение на водителей. Потом была путевка на стройку северной трассы. И другие объекты.

Земляки шоферили. Работали разнорабочими. Потом опять шоферили. Так и продолжали идти вместе, хотя в глубине души не питали друг к другу ровным счетом никаких добрых чувств. Лом считал Епифана закоренелым мракобесом, из мракобесной семьи, с мракобесным воспитанием, в общем, мракобесным осколком мракобесного прошлого. Богомолов же видел в приятеле охальника и богохульника. И хотя сам фактически отрекся от своей набожной семьи, покинув ее без спроса, но не мог забыть, как активисты жгли в поселке молельный дом. Все в душе переворачивалось.

Это взаимное напряжение время от времени взрывалось словесными перепалками, а порой чуть ли не драками. Но все утихомиривалось, и они, без особого доброжелательства друг к другу, все же продолжали двигаться по жизни вместе.

Той весной, когда все в жизни Епифана перевернулось, они прибились к геологической партии. И ждали основную группу в глухой сибирской деревушке, где из жителей осталось только три старухи. Одна радость – старые перечницы гнали отличный самогон. Который пришлые геологи покупали по сходной цене, а то и просто за помощь по хозяйству.

В тот вечер перед спутниками на столе стояла бутылочка самогона и соленья. Тяпнули один стаканчик. Другой. Епифан давно забыл о зароках староверов не пить и не курить.

Вот не раз давал Богомолов зарок не спорить с товарищем о старой и новой вере, о Господе. Но, как всегда, слово за слово – и снова пошла такая дискуссия, что впору вилки и ножи попрятать.

Лом с пеной у рта доказывал, что Бога нет, значит, нет и дьявола. И бояться вообще некого, кроме милиции. Богомолов же долдонил, что все не так просто. Предки не дураки были, когда уверяли, что каждому воздастся по грехам его, притом не только на небесах, но и на земле.

— Воздастся? – завопил богоборец пьяно. – А ты че, и правда такой валенок, что в это веришь?

— Верю, не верю, – буркнул Богомолов. – Но воздастся.

Лом от избытка чувств вскочил на ноги. Алкоголь ударил в голову, а заодно и вся былая дурь поднялась, как мутный осадок со дна. У него будто что-то переклинило в голове.

Он бросился к мешкам – всегда с собой таскал всякий скарб в больших количествах, притом не только нужные вещи, но и вообще непонятно что.

Покопавшись в мешке, он извлек старинную икону, с которой грустно взирал почерневший лик святого Пантелеймона. А за ней достал гладкий до зеркальности топорик для рубки мяса, немецкого производителя, из отличной нержавеющей стали.

— А вот если так! – Топорик взвился и опустился на святой лик.

Первый удар икона выдержала. После второго развалилась на три части.

Богоборец со стуком положил топорик на стол. Взял части икон. Швырнул их на пол и стал неистово топтать:

— Вот вам! Вот!

В хате было душно, дымно, мозги туманились и от алкоголя, и от спертой атмосферы. В груди у Богомолова что-то ворочалось – темное и мерзкое. И он угрюмо, с ненавистью, смотрел на своего разбушевавшегося приятеля.

— Где твой Бог? – между тем орал тот, подпрыгивая на обломках иконы. – Почему не наказал меня тут же? Не убил и не оттяпал руку богохульника? Да потому что его нет!

Богомолов вдруг ощутил, как все пылает внутри него и его захватывает странная гамма чувств. И будто со стороны к нему приходят причудливые мысли, вроде и не его, но становящиеся его собственными. И горела перед глазами огненная геенна, куда он идет, выбрав неправедный путь, и она пугала его до потери пульса. И лицо приятеля с дикой улыбкой виделось оскалом черта.