Книга Левая рука ангела, страница 99 – Валерий Шарапов

— Бог не наказывает сам, – ровным и каким-то отстраненным голосом произнес Богомолов. – У Бога есть земная длань.

— И где та длань?!

Богомолов потянулся к оставленному богоборцем топору. Сжал его гладкую металлическую рукоятку – она приятно ласкала кожу. Встал. Шагнул к приятелю. И тупой стороной топора врезал тому по лбу, сбив с ног.

Лом сознания не потерял, протрезвел сразу и пропищал тонко:

— Епифаша, ты чего? Это же я!

— Черт ты. Длань Сатаны. А божья длань – это я. Ревизор грехов, – произнес он – эти слова будто независимо от него самого, со стороны, проникали и звучали в его в голове, требовали выхода, как перегретый пар из чайника.

— Епифан, миленький, ты чего? – Богоборец отползал от нависшего над ним товарища. – Ты это, не смей… Я же пошутил! Я никогда больше!..

— Грех совершен. Расплата пришла.

И нагнувшись над приятелем, Богомолов рубанул его отточенным лезвием по шее.

Когда богоборец отдергался, новоявленный Ревизор душ присел перед ним на корточки. А потом с молодецким кряканьем одним ударом оттяпал нечестивую длань.

Тогда он понял, что главное – это хорошо спрятать тело. И придумать логичную отговорку.

Поэтому ночью он оттащил Лома подальше в тайгу и потратил немало времени, но вырыл глубокую и надежную могилу, чтобы не раскопало зверье. Туда же кинул все вещи погибшего. Засыпал ветками и еще прикрыл гнилым стволом дерева. Замаялся, конечно. Однако теперь вряд ли кто найдет Лома. Был и нет. Сейчас варится в котле в аду. И черти вбивают в его глотку обломки той самой иконы.

Бабкам в деревне, а потом и прибывшим геологам он поведал, что его товарищу просто надоело здесь, не готов к тяготам геологической жизни. Прихватив вещи и бутылку самогона, отправился через лес к ближайшей трассе, которая в десятке километров. Теперь ищи-свищи.

Ему поверили. Убийство сошло с рук.

С того времени он сваливался в психоз, боролся с собой, стараясь засунуть Ревизора поглубже в чулан и запереть на десять замков. Но тот все равно шевелился, глухо и жадно урчал в предвкушении будущей крови.

На почве проснувшегося душевного недуга Богомолов не раз оказывался в психиатрических клиниках, где его подлечивали. Он выходил. Работал. Жил. А потом Ревизор вновь пытался выбраться на волю, и тогда Епифан снова сдавался медикам. Снова клиника, медикаменты.

И однажды наткнулся на нового лечащего врача – Трифонова. И тут все пошло совершенно по другой дорожке.

Новый лечащий врач обнаружил Ревизора. И выпустил его наружу…

У Трифонова все же на самом деле с головой было неважно. Иначе чем объяснить, что он обожал излагать напичканному наркотиками и впавшему в транс испытуемому свои взгляды, поступки и побуждения? А он это делал постоянно.

В общем, погорел на том же, на чем доктор Штейн, и не удивлюсь, если именно с него брал пример. Просто представить себе не мог, что подопытные вовсе не бездушные чурбаки, а какие-никакие, но люди, которые все видят, слышат и делают выводы. Сознание душевнобольного оголено и под напряжением, как электрические провода, сконцентрировано и делает порой поразительные выводы. Никогда нельзя с ними откровенничать и открываться им. И Богомолов, над которым колдовал его новый психиатр, все мотал на ус и сопоставлял. В результате получил возможность порадовать меня своими дневниковыми воспоминаниями. Из которых становилось ясно многое.