Книга Черный ворон, страница 74 – Энн Кливз

— Уже шел снег?

— Нет. Даже облака разошлись, светила луна. Снег пошел позже.

— Видел что-нибудь необычное по дороге?

— Тело в поле, хочешь сказать? Извини, но я думал об этом. Я ничего не заметил, но это не значит, что там его не было. Дорога была как каток. Я сосредоточился, чтобы не разбиться на спуске.

— В Хиллхеде горел свет?

Он задумался.

— Не помню. В доме Юэна горел – у них же стеклянная пристройка. Шторы не были задернуты.

— Видел кого-нибудь внутри?

— Нет. Никого.

— Это все? Или мы должны знать о чем-то еще?

Алекс снова замолчал, и Перес подумал, что с помощью открытого вопроса получится вытянуть из него что-то важное. Иногда это срабатывало. Но Алекс лишь медленно покачал головой:

— Нет. Жаль, что ничем не могу помочь.

«И это не совсем ответ на вопрос», – подумал Перес.

Фрэн обзавелась собакой. Накануне вечером к ней заглянула одна мамочка из школы. Женщина робко предложила:

— Мы не хотели вмешиваться, но подумали, что она вас успокоит. Она совершенно безобидна, только лает, когда встревожена. Раз вы здесь одни, да еще так близко к тому месту, где нашли тело…

Фрэн пригласила ее в дом, предложила вина – та отказалась, но на чай согласилась. Фрэн рассчитывала вежливо отклонить подарок. В Лондоне она всегда ненавидела собак, гадящих на тротуарах и завывающих. Женщина завела разговор о детях, о школе:

— Маргарет Генри – прекрасная учительница. Никаких поблажек не дает!

Фрэн не стала высказывать своего мнения. Убийство они не упоминали. Но когда гостья собралась уходить, собака осталась. Фрэн вдруг суеверно подумала, что отказ может навлечь беду – нападение на дом, на нее и Кэсси. Она представила, как родители обсуждают это у школьных ворот: «Все из-за ее гордыни! Мы предложили собаку для защиты, а она отказалась».

Так у Фрэн появилась Мэгги – черно-белая дворняжка с примесью колли. Кэсси пришла в восторг (она давно выпрашивала питомца) и весь вечер мучила псину, которая терпела с таким спокойствием, что Фрэн усомнилась в ее охранных качествах.

Воскресный полдень. Кэсси отправилась на день рождения подружки, надев любимое розовое платье с рюшами и блестками. Она чуть не расплакалась, когда волосы упрямо не хотели укладываться, как ей хотелось:

— Что обо мне подумают? У других мам есть утюжки и плойки!

Намек был прозрачен: Фрэн – ужасная мать. Она старалась понять причину истерики. Для Кэсси это была первая настоящая ночевка вне дома – настоящий ритуал взросления. Фрэн стояла у двери, махая ей вслед, но дочь уже болтала и смеялась с подружками в машине. Мэгги спала у печки.

Фрэн вернулась к рисунку тушью, начатому на неделе, – вдохновленному Вороньим мысом, узорами скал, галечным пляжем внизу. Сначала образ был ясен, но теперь сосредоточиться не получалось. Нервозность, будто от переизбытка кофеина, заразила ее суматошным настроением Кэсси. В порыве досады Фрэн скомкала бумагу в шарик и швырнула в огонь.

Ей казалось, будто она заперта в этой комнате целую вечность. «В Лондоне я позвала бы кого-нибудь в бар на поздний ланч или пару бокалов вина. Шум, сплетни, люди вокруг. Если бы я нашла тело там, то хотя бы смогла выговориться. Этот образ не сидел бы в голове, отравляя каждую мысль. Не всплывал бы перед глазами, когда я пытаюсь рисовать».