Книга Черный ворон, страница 76 – Энн Кливз

«Я не справлюсь в одиночку», – мелькнуло у нее. Дело не только в глобальных вещах вроде Кэтрин и ее отца. Хотелось обсудить с подругами и что-то другое. Мужчин, например. Ей не хватало мужского присутствия, и она готова была признать это – посмеиваясь, взвешивая варианты. Но здесь такие разговоры немыслимы. Люди не поймут. Она скучала даже по глупой болтовне о тряпках, диетах, отпусках, которая раньше раздражала. Фрэн всегда считала себя сильной, независимой. А сейчас, впервые после переезда, отчаянно тосковала по женской компании.

Здесь она навсегда останется чужой. Навсегда. Кэсси, может, и начнет говорить с шетландским акцентом, выйдет за местного, но ее мать-англичанку никогда не примут как свою. Будь она до сих пор замужем за Дунканом – другое дело. Тогда ее приняли бы. Но что есть, то есть.

Конечно, здесь хватало и других пришлых – англичан, пытающихся укорениться на островах. Их были сотни – таких, как она и Юэн. Некоторые так старались вписаться, что выглядели нелепо – с уроками прядения, музыкой и корявым диалектом. Она видела их в кафе – в вычурных кардиганах с Фэр-Айла и связанных вручную шерстяных свитерах. Другие, напротив, держались особняком, считая Шетланды временной ссылкой перед возвращением в цивилизацию с байками о холоде и одиночестве. Обе группы тяготели к своим. Ни к тем ни к другим Фрэн не принадлежала. «Неужели таков мой жалкий финал – одинокая стареющая женщина, живущая только искусством?»

Но прогулка уже поднимала настроение. По-детски приятно было шлепать сапогами по воде. Последняя мысль вызвала усмешку: «А что, собственно, плохого в жизни ради искусства?»

Она начала подъем вдоль каменной ограды. Раньше Фрэн не забиралась так далеко, когда гуляла с дочерью, – Кэсси вечно ныла, просила вернуться. Здесь, высоко в вересковой пустоши, последствия дождя и таяния были заметнее. Вода каскадами стекала по расщелинам, размывая торф и увлекая за собой почву, прорезая себе путь в склоне холма. Один сильный ливень – и оползней не избежать.

Алекс Генри как-то говорил об этом по радио: «Проблема в чрезмерном выпасе. Овцы уничтожают корневую систему, разрушая почву. Хорошо, что снимут субсидии и больше не будут платить за каждую овцу». Смелое заявление, учитывая, что фермеры его и так недолюбливали. «Он местный, но, возможно, еще более одинок, чем я», – подумала Фрэн. Она слышала, как родители перешептываются о нем у школы, и гадала, есть ли у него друзья.

Собака, не ведая усталости, мчалась вперед. Внезапно она остановилась и залилась лаем. Фрэн подозвала ее, но та не двигалась с места. Пришлось идти самой, поскальзываясь на голом раскисшем склоне. Мэгги сидела на краю обрыва, где дожди обнажили пласты черного торфа, сдвинув камни. Она яростно рыла лапами осыпь. Фрэн снова позвала ее. Собака повернула голову, но не пошла. Солнце выглянуло из-за тучи и светило ярче, чем весь день до этой минуты. Теперь оно стояло низко, и солнечные лучи казались неестественными, какими-то сернисто-желтыми. Камни, холм, собака – все выглядело резко и угловато, будто прорисовано грубой кистью.

Запыхавшись, Фрэн наконец добралась до Мэгги. Она продолжала ругать собаку, говорила, что вообще не хотела ее брать. А потом схватила за ошейник и дернула. В груде камней что-то мелькнуло. Ботинок. Детский ботинок. Кожа выцвела, пряжка покрылась патиной. Собака гавкала и прыгала как безумная, и Фрэн испугалась, что может задушить ее ошейником, хотя все равно пыталась ухватить. А потом увидела клочья желтой ткани. И восковой контур маленькой ступни… такой бледной на фоне черного пористого торфа.