Книга Бездна и росток, страница 180 – Dee Wild

Словно заправский гонщик мимо зрителей, я пронеслась вдоль засуетившейся толпы и принялась юлить меж туш заброшенных машин. Многочисленные доходяги, которые не успели покинуть дамбу, колотились в бока джипа, с грохотом отскакивали от бампера, попадали под колёса.

Затор, хоть и прореженный, казался бесконечным. Я вписалась в этот кошмарный слалом, руль лихорадочно метался в руках. Удары по корпусу были уже не ритмичным барабанным боем, а хаотичной, отчаянной дробью – последними судорогами привлечённой и обманутой орды. Каждый удар теперь отзывался в тишине отдельно, жёстко, как пинок гроба.

Сквозь боковое стекло слепило зарево нового дня.

Впереди показался конец затора. Я вжала педаль в пол, и «Носорог», рыча, рванул вперёд. Удары о корпус участились, превратившись в сплошной грохочущий ливень. Машина прыгала по телам, распластавшимся на асфальте – и с одним особенно жёстким ударом снизу донёсся не стук, а короткий, сухой хруст – звук ломающейся кости или лопнувшей тяги. Руль дёрнулся, на мгновение став чужим, упрямым.

Метр за метром, удар за ударом, вираж за виражом – дамба, наконец, закончилась, выпуская нас на дорогу, на ровное набегающее полотно. Алиса, вцепившись в рукоятку обеими руками, сжалась в комок и спрятала голову, а Оскар, усевшись в корме фургона, тихонько подвывал, провожая взглядом удаляющуюся плотину.

Впереди лежала чистая дорога. Мы прорвались. Спаслись.

И только теперь, в оглушающей тишине, сквозь навязчивые поскрипывания в шасси, до меня дошла вся чудовищная грандиозность его жертвы. Он не просто умер. Он стал дирижёром. Одиноким колоколом на кладбище, оттянувшим на себя всю музыку ада, чтобы мы смогли проскользнуть в образовавшуюся паузу. Он купил нам эту дорогу.

Я сжала руль так, что титановый хват оставил вдавленные следы в алькантаровой оплётке. Внутри что-то рвалось на части – одно хохотало истерическим смехом архитектора, бросающего вызов самой смерти, а другое – выло, как Оскар. А третье – самое страшное – просто молчало и слушало скрип. Звук, который стал нашим новым попутчиком…

Полдень накрыл выжженную степь белым, выцветшим покрывалом. До фермы, где жил дедушка Алисы – рукой подать. Я тащила машину вперёд через бескрайнее поле, и чахлая осока с сухим шелестом ложилась под колёса. Она почти не пахла – лишь пылью и тихим тлением, как и всё вокруг, а сквозь шорох настойчиво пробивалось лёгкое, костяное постукивание в подвеске. Напоминание о цене спасения.

Когда в отдалении среди ковыля мелькнула просёлочная дорога, я свернула на неё и решила уже больше нигде не объезжать. Джип мерно зашуршал шинами по гравию вдоль извилистой колеи средь кустиков и появлявшихся одиноких акаций.

Я намеренно не спешила.

«Дедушка, погуляем во дворе», — крутилось в голове, а вчерашняя задавленная мысль, наконец, нашла себе дорогу: «Только бы он не гулял сейчас во дворе… Только не так…»

Мне хотелось отсрочить момент прибытия – я боялась даже не того, что мы можем найти, а того, что Алиса сейчас живёт одной лишь надеждой – хрупкой, по-детски наивной, но такой сильной. Она верила, что дедушка ждёт, что на столе стоит чайник, а папа уже в пути. И я ненавидела себя за то, что снова стала гонцом. Сперва для себя самой – на замёрзшей Кенгено, где притащила себе весть о родителях. А теперь вот – для неё. Я везла в этом джипе не девочку, а хрупкую стеклянную сферу её надежды. И моей задачей было не разбить её до того, как она сама разобьётся о реальность.