Книга Бездна и росток, страница 189 – Dee Wild

Многочисленные зелёные навершия армейских тентов пестрили вдали, но было очень тихо – ни голосов, ни шума двигателей. Среди тентов виднелись пара военных грузовиков, торчала передвижная радиомачта, а в канаве, опоясывающей лагерь, валялись беспорядочные кучи мусора. Алиса вдруг едва заметно всхлипнула – словно из резиновой игрушки выдавили последний воздух, – и я увидела, как пальцы, сжимающие бинокль, побелели. Это был не просто испуг – это было обрушение. Крах «Плана Б». Последняя точка на нашей карте, дальше которой нет надежды.

— Ты что-то видишь? — спросила я.

— Больные, — прошептала она и сунула бинокль мне в руки.

За сетчатым забором, между зелёных армейских палаток, бродили они. Неспеша, поодиночке, сталкиваясь и расходясь, словно потерянные марионетки. Ни криков, ни стонов – только сухой шелест волочащихся ног по бетону, который я отсюда не слышала – но очень отчётливо представляла.

Вне периметра тоже скитались доходяги – то исчезая, то появляясь, их головы мелькали в высоких зарослях кочковатого поля. Царила кладбищенская тишина, в которой чёрные птицы на небе были единственными живыми существами.

Бинокль наткнулся на что-то возле одной из палаток. На земле валялась детская кукла, безмятежно глядящая в молочно-белое небо.

— Если здесь и есть дедушка, то он уже один из них, — выдавила из себя Алиса.

— Он может быть где угодно, в любом безопасном месте.

«Вернее, он может быть мёртвым где угодно», — подумала я.

Эта чума, как огонь по сухой траве, выжрала все места, где люди могли спрятаться друг за друга. По страшной иронии, самым безопасным местом был дедушкин дом, который он добровольно покинул, доверившись системе, что рассыпалась в труху.

— Может, поедем в другой лагерь? — спросила девочка, с надеждой глядя на меня.

— Как бы мне ни хотелось, боюсь, что это невозможно, — выдавливая из себя каждое слово, произнесла я. — Чтобы объехать, а уж тем более обыскать все лагеря, уйдёт целый год, и это будет невероятно опасно…

Надежда в её лице буквально на глазах сменялась отчаянием – тем, о котором она знала изначально, но не хотела в него верить…

И я сделала единственно возможное – обняла девочку и прижала к себе. Она тихо подрагивала в моих объятиях, а я смотрела на силуэты в отдалении и думала о том, как же такое могло произойти. Как вообще всё это возможно?

Мы, люди, высунулись из своей скорлупы, в которой ютились столетиями. Сделали робкий шаг за порог – и тут же столкнулись лицом к лицу с чем-то чудовищным. Раньше я бы сказала: мы заслужили. Что все мы, как вид, грешны и должны сгореть. Но глядя на эти бессмысленно шатающиеся тени… Какое, на хуй, они имеют отношение к «кармической расплате»?! Они ходили, платили налоги, ковырялись в носу и обнимали своих детей. А этот ребёнок у меня на груди – он-то какую «карму» отрабатывает, блядь? Восьмилетнюю? Это не расплата. Это – поломка. Случайный сбой в жестокой, бессмысленной машине. А мы… просто попали под раздачу.

— Поехали отсюда, — сказала я.

— Куда? — обессиленно простонала Алиса – голосом пустым, выгоревшим.

— На восток, к морю. Туда, куда шёл Лео. Доберёмся до воды, найдём лодку, уплывём и будем ждать, когда всё это закончится. Когда весь этот ходячий кошмар передохнет от голода. Хорошо?