Онлайн книга «Бездна и росток»
|
Её пальцы всё так же перебирали мои волосы, но теперь это касание казалось частью диалога, тише слов. Тише эха. И в этой тишине между нами, под неслышный щелчок последнего замка, и родился мой вопрос. Он вырвался наружу тихо, как выдох, который я больше не могла удерживать. — И всё же, — сказала я, — если мы с тобой похожи – и мы всего лишь эхо, почему всё внутри так громко? Почему память о боли не вымывается из нас даже за века? Почему достаточно одного взгляда, одного слова – и шрамы внутри человека снова вспыхивают, будто рвутся заново? Софи смотрела в пустоту перед собой, будто в ней отражалось больше, чем можно было увидеть. А может, слушала не меня, а кого-то другого, кто говорил с ней сквозь толщу времени. Сквозь тишину и эту искусственную зарю за окном, похожую на ржавчину. — Потому что одиночное заключение, — прошептала она наконец, — всегда сопровождается эхом. Даже если ты – единственный заключённый. Мы молчали, и мир в комнате тоже замер, словно дожидаясь, в каком направлении мы сделаем следующий шаг. Затем неожиданно Софи села на кровати, с хрустом потянулась, щёлкнула пальцами и приказала: — Включить дневной вид из окна и телевизор! Тут же прямоугольник в стене сделался ярче, озаряя комнату приторно-белым сиянием очередного искусственного дня. На соседней стене возник профессор в пиджаке на фоне зелёной доски и бесшумно задвигал губами – вновь шла трансляция какого-то курса. А снаружи, за стенами до сих пор была долгая ночь. Ещё одна долгая ночь в бесконечной череде таких же долгих ночей. Наша передышка закончилась. Минуты, когда боль ушла на второй план, остались в прошлом – и начался обратный отсчёт до момента, когда она вновь станет невыносимой. — У тебя ведь сегодня заслуженный выходной? — спросила Софи с той неестественной, хрустальной бодростью, за которой скрывалось общее решение – сыграть в «завтра». Сделать вид, что вчерашняя ночь была не прощанием, а началом – чего-то, пусть и страшного, – но началом. — Как насчёт прогуляться? Позавтракаем, возьмём твоего Ваню. Вася уже, наверное, его на шасси поставил. Сходим в парк, там заодно и проверим его ходовые качества. А вечером – к Матвееву на посиделки. Я вымученно улыбнулась. Во рту было пусто и горько, будто с похмелья, но где-то внутри, под грудой шлака и снежными сугробами, тлел крошечный уголёк тепла. Того самого «божественного и страшного» тепла. — Как скажешь, моя Софи. Как скажешь… * * * В парке царила искусственная идиллия. Под безупречно-синим куполом-обманкой гуляли мамы с колясками. Всё было чистым, выверенным и оттого вызывающе нереальным. Из-за синеватой рощи раздавался звонкий детский смех. Извилистый рукотворный ручей с тихим журчанием протекал сквозь парк, разрезая его на несколько частей, соединённых горбатыми мостиками, словно скрепками гигантского степлера. Где-то в куцых зарослях щебетала птица. Мимо, словно отряд хорошо обученных солдат, проследовала стройная процессия ребятишек с огромными рюкзаками на плечах и с хоккейными клюшками в руках. Шествие замыкал долговязый тренер, с подозрением косившийся на нашу маленькую компанию. На спинке добротной дубовой скамьи, на которой расположились мы с Софи, калёным железом была выдавлена надпись: «Россу-154 от благодарного человечества, 2112 год». Рядом с нами стояла грубая и шаткая конструкция на гусеницах, которую венчал контейнер с дядей Ваней внутри. Периодически камера на суставчатом приводе с жужжанием поворачивалась, обозревая окрестности – старик осваивался со своим новым «телом». |