Книга Бездна и росток, страница 75 – Dee Wild

Этот вопрос застал меня врасплох. Покопавшись в памяти, я выудила старую библейскую легенду.

— Это… легендарный корабль, в котором люди и звери спаслись от всемирного потопа.

— Именно так, — кивнул Самойлов. — Наш Ковчег уже сошёл со стапеля, он снаряжён и готов к любым испытаниям. К сожалению, на нём спасутся не все, но в этом нет необходимости. Здесь собрались самые достойные – те, кто построит человечество будущего.

«Самые достойные», — мысленно хмыкнула я, покосившись на конвоира за спиной. — «Точно такие же достойные полчаса назад держали меня, готовые затолкать в глотку таблетку, если откажусь «добровольно»… Лицемерие, кажется, оказалось единственным, что человечество действительно сумело законсервировать и доставить сюда в целости».

Самойлов, довольный своей аллегорией, молчал, а я просто спросила:

— А как же остальные люди?

Крючков встал – высокий, статный, – заложил за спину руки и неторопливо пошёл вокруг стола в мою сторону.

— Оглянитесь в прошлое, — сказал он лекторским, почти отеческим тоном. — Загляните далеко за его горизонт, к самой точке бифуркации, в период самого становления человека. Обезьяна взяла камень. Что она сделала дальше?

Я молчала. Ответ был очевиден, и я не хотела его произносить.

— Она не заточила палку. Она раскроила череп соседа. И с тех пор этот камень – наше единственное истинное наследие. Всё остальное – религии, идеологии, деньги – просто более сложные формы того же камня. Старое человечество – это машина по производству трупов, работающая на собственной продукции, и наша задача – не чинить сломанный механизм, предназначение которого – ломаться. Наша задача – построить новый. Из других материалов. По другим чертежам.

Признаться, подобные мысли частенько заглядывали в мою голову. Но слышать их от высокопоставленного военного, члена высшего органа Ковчега… Это было странно, почти чудовищно. А самое ужасное – я теперь видела чёткую, как лезвие, параллель. Между этим генералом и тем андроидом-человеконенавистником, некогда разлагавшимся от облучения внутри покинутой базы на Дактиле. Их философия сходилась в одной точке. Только один был палачом-фанатиком, а другой – палачом-рационалистом.

Не найдясь что возразить, я спросила:

— А вы что же, уже не люди? Чем вы отличаетесь от них? Только средой обитания и воспитанием.

Крючков завершил круг, остановившись у меня за спиной. Его тень накрыла меня.

— Наше общество – это не утопия, — сказал он ровным, металлическим голосом. — Это протокол выживания вида, очищенный от ошибок предыдущей версии. У нас нет ваших болезней – веры, жадности, иррациональной жестокости. Есть цель. Функция. Каждый – деталь в механизме, строящем здесь, на этом камне, не «рай». Мы строим плацдарм для человечества, которое достойно продолжить путь. Всё остальное – статистическая погрешность эволюции.

«Функция – держать руки за спиной», — подумала я. — «Функция – затолкать в глотку таблетку. И никакой жестокости. Можно низвести человека до функции муравья, но при этом не получится ни хороший муравей, ни хороший человек. Кажется, об этих прописных истинах Крючков не читал».

— А те, кто под землёй? — выдохнула я вслух, хватаясь за эту соломинку. — Они ведь не приняли вашу волю. Они выбрали другой путь.