Онлайн книга «Холод на пепелище»
|
— Я об этом уже размышлял. И что же нам мешает? — с надеждой поинтересовался Ланге. — Наш с ним уговор многолетней давности состоит в том, что копий не будет, — пояснила я. — Как не будет и полных отключений, повышенных тонов в разговорах и других непозволительных вещей, которые как раз определяют рамки дозволенного личностью. Тот наш уговор был моей последней попыткой сделать его человеком. Сказать: «Ты уникален. Ты один. И это делает тебя уязвимым, это делает тебя живым». А теперь эта самая человечность, которую я в него вдохнула, сделала его идеальной жертвой. Ирония была настолько горькой, что хотелось выть – ведь я защитила его от обесценивания, но этим же подписала ему смертный приговор. — Но… — Ланге замялся, не находя правильных слов. — Что ж, ваши правила – это, конечно, ваше дело… — Я не буду действовать против его воли, — перебила я. — И вам не удастся скрыть попытку копирования. — А он нас… не слушает? — усмехнулся директор. Плохая попытка скрыть нервное напряжение. — Как знать… — Мне нужен тот, кто сможет импровизировать. — Ланге развёл руками. — Живой организм мы отправить не можем, а жалкий нейросетевой алгоритм… это не для такой задачи. Так что, если вас не затруднит… обсудите с ним. Потому что без него… — он многозначительно посмотрел на меня, — … проекта не будет. Ультиматум, обёрнутый в вежливость. «Без него проекта не будет» означало: «Ты станешь той, кто отказался от спасения человечества из-за своей сентиментальной привязанности к машине». Он ставил на кон не просто мою карьеру – но мою человечность. Отправить его? На миллионы лет с риском потерять навсегда? Миллионы лет одиночества. Не сна, а сознательного, непрерывного бытия, и представить это было невозможно, как приговор к бессмертию в пустоте. К тому же, расстаться с ребёнком, которого я растила десятилетиями… Часть меня в ужасе отшатывалась от такой мысли. Но был ли он ребёнком? Или я просто всю жизнь притворялась, что сложная программа – это моё дитя, чтобы оправдать свою одинокую, несостоявшуюся жизнь? Может, я сама придумала ему душу, чтобы заполнить пустоту в своей? И теперь боялась не за него, а за эту свою удобную, прекрасную иллюзию? Другая часть меня, холодная и рациональная, понимала: иного пути нет. История смотрела на нас бездушным оком, и её приговор был окончательным. Но… это была ложь. Ведь иного пути не было лишь потому, что мы, люди, сожгли все другие варианты за десятилетия до этого. Мы пришли к краю пропасти и теперь требовали, чтобы наше создание прыгнуло в неё первым, чтобы проверить, далеко ли до дна. Это не было необходимостью – это было трусостью. А я была соучастницей этого преступления. Словно прочитав мои мысли, Ланге продолжал: — И, если нам повезёт, вы попросту не заметите его отсутствия. Он вернётся ровно в то же мгновение, из которого отправится в путь. Мы можем даже передвинуть его поближе границы облака Оорта, чтобы вы быстрее с ним повидались. Скажем, к Марсу… — Я не хочу с ним об этом говорить, — честно призналась я. — Что ж, — директор проекта покивал и пожал плечами. — Если вы не хотите с ним говорить, у меня к вам только одна просьба. Не влияйте на его выбор. — Ладно, — согласилась я. — Я не буду возражать. Если он сам решит лететь – пусть так и будет… |