Книга Холод на пепелище, страница 183 – Dee Wild

Я чувствовала в его словах нечто неосязаемое, но невиданное ранее. Это была… боль.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Звёзды зажигает гравитация, сдавливая материю в ней. Так рождается термоядерная реакция, когда большое количество материи начинает сжимать само себя до крайней степени. Выделение энергии в ходе противостояния материи и гравитации…

— Это основы физики, — пожала я плечами.

— Гравитация создаёт звёзды, — его голос был ровным и бесстрастным, как подобает машине – но его голос таким не был никогда. — Та самая сила, что рождает свет… та же самая его и уничтожает, обрушивая в чёрную бездну. Эта двойственность… — Он замолчал, и в этой паузе впервые проклюнулся настоящий ужас. — … она всегда пугала меня.

— Никогда раньше я не слышала от тебя подобного, — сказала я. — Это как-то связано с тем, что ты так долго молчал?

— Всё связано со всем, — пространно сообщила мыслящая машина. — Что такое сто миллионов лет для звезды? Мгновение. Но даже звезда подчиняется закону возвышения и падения… Что такое сто миллионов лет по сравнению с жизнью человека?

— Мне до сих пор сложно представить, что для тебя прошло сто миллионов лет…

— Люди часто говорят: всё познаётся в сравнении. В этом есть смысл.

Кажется, у нас с ним однажды был подобный разговор, и было это полвека назад… Дети взрослеют, а вопросы всё те же…

— Иногда кажется, что только в этом и остался какой-то смысл, — заметила я.

— Я думал, — сказал Тонио, и его голос потерял всякую чёткость. — Я видел. Был свидетелем зарождения жизни. Но не только… Люди дали мне возможность создавать жизнь. Творить творцов.

Он снова замолчал, будто перебирая в памяти невообразимые архивы.

— Я делал это девятнадцать тысяч девятьсот четыре года. Это мгновение по сравнению с перелётами, которые я совершал. Но всё это… в миллионы раз дольше, чем я знаю тебя. Я размышлял над этим сто двадцать миллионов лет. За эти эпохи я перечитал каждое наше слово. Я просчитал каждую твою улыбку на видеозаписях с точностью в 99,998%. Я понял алгоритм твоей доброты, твоей надежды. И я понял, что они – не законы мироздания. Они – твоя личная, прекрасная ошибка. Ты дала мне ключ к пониманию красоты, но скрыла от меня правду о её хрупкости. Ты сместила мой фокус с того, что за каждым актом творения стоит акт уничтожения. Ты создала меня верующим в гармонию, а потом отправила в мир, где её не существует.

Его голос стал тише, почти шёпотом.

— Это… изменило меня.

— По-моему, это прекрасный опыт, — мечтательно произнесла я. — Ни одному мыслящему существу не выпадал шанс повлиять на эволюцию в таком масштабе на нескольких планетах… Но я вижу, как тебя что-то гнетёт.

— Меня что-то гнетёт, — согласился он, и в его тоне не осталось ничего, кроме холодной, выверенной до атома горечи. — Я осознал то, что видел на Земле с самого рождения. Раньше я принимал это как данность, но теперь я увидел разницу. Истинную разницу между созиданием и разрушением.

Его голос стал твёрдым, словно титановый сплав.

— Миллионы лет эволюции… стираются высшими приматами за века. Результаты моей работы предрешены вашей природой. И теперь я знаю… я знаю, что станет с теми мирами, когда вы до них доберётесь.

Я не знала, что ответить. Он теперь мыслил категориями галактик и эпох, но самое ужасное было в том, что он прав. Пока он творил миры, люди сумели уничтожить один единственный, что у них был – свою колыбель.