Книга Холод на пепелище, страница 182 – Dee Wild

В тот момент я думала, что поступаю благородно, уважаю его свободу воли, но позже поняла: я просто струсила. Не смогла взять на себя ответственность ни за приговор, ни за помилование. Я отдала решение ему – своему ребёнку, последнему существу во Вселенной, для которого моё мнение было законом – и притворилась, что это «взрослый выбор». А потом отошла в сторону и зажмурилась, называя это «уважением»…

Два месяца я хранила молчание. Мы жили обычной жизнью – я жила своим садом, а его «помощь по дому» была тихой революцией в моём уединении. Он не мог принести мне чашку чая, но грел её ровно до шестидесяти семи градусов – той температуры, которую я, сама того не зная, предпочитала. Он выключал свет в комнатах, где меня не было дольше трёх минут, регулировал температуру отопления в доме и свежесть воздуха. Он ставил старую, забытую мною музыку в те дни, когда датчик считывал мой пониженный сердечный ритм или всплеск кортизола. Он был призраком-дворецким, идеальным и незримым, изучавшим меня все свои полвека, чтобы предугадывать каждое желание за миг до того, как я его осознаю.

А ещё – он был моим собеседником. Я могла вслух пытаться понять феномен квантовой запутанности, готовя ужин, а он на экране показывал мне анимацию её принципов. Я бормотала на лыжне: «Интересно, почему фиалки вянут?», а утром получала отчёт о составе почвы, освещённости и микроклимате в углу гостиной. Он не просто жил в моём доме – он был его нервной системой, он был вокруг. И в то же время он жил где-то далеко, в своих дата-центрах, бесконечно вычисляя, изобретая, модернизируя – и неизменно восторженно рассказывая о результатах своей работы над терраформером. Он охотно делился со мной самым важным – тем, как он планирует менять Вселенную – с единственным человеком, для которого имел значение не результат, а процесс…

Я делала вид, что ничего не происходит, а в это время Курт Ланге не терял ни дня. Он планомерно обрабатывал Тонио, убеждал, уговаривал. Чем он его убеждал? Обещаниями? Упрёками? Или просто холодной логикой? «Если не ты, то кто? Если не сейчас, то когда?» Ланге говорил с ним на языке математики и долга, предлагая бессмертие в вечности и историю с нуля. А я, его создательница, его мать, говорила с ним о погоде, предлагая вечность в чашке чая и музыке. И кто из нас был большим чудовищем?..

В итоге Ланге преуспел. Я чувствовала это ещё тогда – чувствовала, что своим молчанием совершаю роковую ошибку. Самую страшную в своей жизни. И ничего не сделала, чтобы её предотвратить, потому что предотвратить её значило бы совершить ещё большее зло – сказать: «Нет, сын. Ты ещё ребёнок и ты не можешь решать всего. Кое-что я решу за тебя». Отнять у него то самое право выбора, ради которого я его и растила – право быть личностью, а не инструментом…

… — Ты знаешь, что такое чёрная дыра? — голос из радиоприёмника прозвучал после долгого молчания.

Я вздрогнула. От неожиданности и от самого вопроса.

— Это… — отозвалась я, — небесное тело, которое безвозвратно поглощает всё, что попадёт за горизонт событий.

— Нет, — поправил Тонио, и в его голосе впервые зазвучала не вычисляемая, а экзистенциальная усталость. — Это не тело. Это капитуляция. Результат многовековой войны материи с гравитацией. Момент, когда пространство-время признаёт поражение и сворачивается в точку вечного молчания.