Книга Утесы, страница 122 – Джули Кортни Салливан

Эванджелина велела им представить красивую дверь. Вообразить, как они открывают эту дверь и видят за ней яркий ослепительный свет.

— Пройдите через этот свет. За ним вы найдете прежнего себя.

Джейн представила ярко-голубую дверь высокого дома с белыми оштукатуренными стенами. Открыла ее, прищурилась от яркого света и зашагала вперед.

Поначалу она ничего перед собой не видела. Но потом перед глазами возникла картина: девочка-подросток в старомодном платье и мальчик того же возраста на изумрудно-зеленом пригорке, как с рекламы туров в Ирландию. Ей даже показалось, что фоном играет группа «Крэнберриз».

Кто эта девочка? Ее прабабушка? Или прабабушка ее прабабушки?

— Вы уже в теле? – спросила Эванджелина. – Что это за тело? Осмотрите свою одежду. Что вы видите? На ногах сандалии? Вы завернуты в меховую шкуру? Звериные кожи? Рядом кто-то есть?

Джейн посмотрела на свои ноги и увидела двухцветные кожаные ботинки. Их еще называли «оксфордскими». Разве это соответствовало историческому периоду, в который она попала? Перед уходом из архива она работала с документами двух ирландских сестер, эмигрировавших в Бостон в 1910 году. Видимо, ее мозг просто позаимствовал эту информацию.

Джейн ощутила разочарование и потеряла нить. Эванджелина велела присутствующим представить смерть человека, в чье тело они перенеслись. Джейн сидела с закрытыми глазами, но ничего не представляла.

Прошел час, и Эванджелина включила свет.

— Что вы видели? – взволнованно спросила Женевьева.

— Неважно, – ответила Эллисон.

— Я была викингом, – сообщила Женевьева. – На мне были доспехи. Я чувствовала себя такой бесстрашной!

Эллисон удивленно вскинула брови.

— Представляю тебя в этой роли, – кивнула Джейн. – А ты что увидела, Эл?

Эллисон покачала головой.

— Да ладно, расскажи.

— Хорошо, – выдохнула Эллисон. – Я видела Лизль.

— Кого?

— Лизль. И нацистского почтальона. В беседке под дождем.

— Из «Звуков музыки»^[30], – догадалась Женевьева.

Эллисон смущенно кивнула.

— А я, кажется, видела свою ирландскую прабабушку на зеленом холме, вот только в какой-то странной обуви, – ответила Джейн. – Как видите, мое воображение тоже плохо работает, если вас это утешит.

— Утешит, – ответила Эллисон.

Обед накрыли в дальней части острова в белом шатре из парусины, который они видели с причала.

— Похоже на летнюю свадьбу, а в последнее время я посетила их немало, – заметила Женевьева. – Шатры уже всем надоели. Как и банкетные стулья «Кьявари».

— Да, – кивнула Джейн, хотя понятия не имела, о чем говорит Женевьева. Ей понравился шатер. Как в старом цирке шапито.

Внутри стояли складные столы и стулья. Женщины продавали сэндвичи, газировку, домашние пироги и печенье.

Джейн и остальные быстро поели и принялись ждать. В час здесь была назначена публичная демонстрация. Клементина сказала, что на демонстрации они смогут получить ответы на свои вопросы.

Без десяти час в шатер набилась толпа. Люди стояли плечом к плечу; не осталось ни одного свободного стула. Царила атмосфера нервного предвкушения.

Через пять минут пришла медиум. Дожевывая зерновой батончик, она с набитым ртом произнесла:

— Вот это толпа!

Она говорила с бойким британским акцентом. У нее были детские черты лица, длинные прямые каштановые волосы и густая челка ниже бровей. На вид ей можно было дать пятнадцать, двадцать или двадцать восемь. С такой внешностью возраст не поддавался определению.